— Нет никаких нас и никогда не будет! — зло бросила я.
— Дослушай меня до конца. — с нажимом произнес он и продолжил: — Ты ненавидишь меня, это я тоже понял. Я дам тебе время. Столько, сколько хочешь. Живи своей жизнью, расслабься, можешь представить, что меня не существует. Вот только, Мышонок, судьба давно решила за нас обоих. Я принял это с благодарностью, осталось и тебе принять. Рано или поздно ты вернешься ко мне. Сама. Я ждал тебя почти сотню лет, могу подождать еще немного. Твое притяжение ко мне не имеет ничего общего с моим, но оно есть и с каждым днем будет расти. Я даже не стану оставлять на тебе брачную метку, сдержу себя ради тебя. Но ты моя, и ты придешь ко мне раньше, чем думаешь.
Его слова стали для меня лучом света в кромешной тьме. Надежда вспыхнула с новой силой. Мой план работал даже лучше, чем я рассчитывала, можно было ничего не менять, никуда не убегать, а просто забыть его как страшный сон, потому что я во что бы то ни стало не приду к нему сама. Я почувствовала нутром, что никакого подвоха нет, он в самом деле меня отпускает.
— Но у меня есть просьба, — посмотрел он на меня. — Мы с тобой прокатимся в одно место. Я хочу тебе кое-что показать напоследок. Потом я привезу тебя домой, и больше ты меня не увидишь, пока сама не придешь или не позовешь.
— Я никогда не приду к тебе и не позову! — уверенно произнесла я.
Барма самоуверенно хмыкнул, отворачиваясь, он знал то, чего не знала я, но комментировать не стал, молча выехал со двора, и, как и вчера, мы поехали за город.
Глава 27. Свобода
Дорога выдалась неблизкой, но мы снова ехали в лес. Солнце, словно крадущийся лис, пробиралось сквозь кроны деревьев, оставляя причудливые тени на земле. Я молча смотрела в окно, пытаясь отгородиться от Бармы стеной равнодушия. Каждый оставленный нами столб позади казался гвоздем, вогнанным в крышку моего надгробия.
Вскоре мы свернули на проселочную дорогу, и машина поползла вверх на пригорок. Впереди показались старинные ворота, увитые плющом, словно руки мертвеца, тянущиеся из могилы. Барма остановил машину и вышел, открывая ворота бесшумно, словно призрак. Мы въехали на территорию старинного поместья, заброшенного и мрачного. Я никогда не слышала об этом поместье, но это потому, что, скорее всего, это была частная территория, место, очень важное одному конкретному оборотню, но не существовавшее для людей. Демиш забрался обратно в машину, и мы въехали во двор, остановившись возле старинных, частично разрушенных ступеней, ведущих внутрь такого же ветхого, побитого временем здания.