Но мама, как всегда, не собиралась сдаваться. Её мозг, работающий на пределе параноидальных скоростей, уже, наверное, соткал из моей легенды целый детективный роман, где я ввязалась в какую-то преступную деятельность.
— Ну, мама, поверь, здесь не о чем волноваться. — я умоляюще смотрела на нее, — Может, он подвыпил и от скуки пошутил, а мы не оценили шутки. — я развела руками.
— Скуки? — вскинула она брови, и я чуть не застонала. — Миллионеры не шутят от скуки. У них другие развлечения. Сбор редких коллекций, например. Или, может, он просто… У тебя любовник? — последняя фраза прозвучала как приговор, и я, представив, как мама воображает меня в объятиях Ярослава, чуть не подавилась водой.
— Мама! Ну какая глупость! — выпалила я, чувствуя, как краска заливает щёки. — Мы случайно познакомились, и в тот вечер он неудачно вас разыграл. Вот и всё! — я попыталась изобразить невинное лицо, но, кажется, это выглядело не очень убедительно.
— Разве? А этот взгляд… Я видела, как он на тебя смотрел! — мама не унималась, а я уже готова была сдаться и признаться во всем, лишь бы прекратить этот допрос. Но я знала, что если скажу правду, мама, скорее всего, решит, что я сошла с ума.
— Мам, поверь! — Я старалась говорить уверенно, хотя внутри всё сжималось от страха. — Он… Он просто очень странный. И всё. — Я решила остановиться на этом, надеясь, что мама, наконец, отстанет. Но, глядя на её горящие глаза, я понимала, что она не уймется, пока не услышит то, что хочет слышать.
Мама не собиралась отставать. Ее нос, словно у ищейки, улавливал мельчайшие нюансы моего поведения, а взгляд буравил насквозь, словно пытаясь проникнуть в самые сокровенные тайны моей души, вынуть и вытряхнуть из моего мозга все мысли.
— Странный? — повторила она, и в ее голосе промелькнула нотка торжества, словно она только что напала на след. — Может, он не просто странный, а… опасный? Знаешь, эти парни с деньгами, они такие… непредсказуемые!
Я едва слышно простонала. Где моя мама находила такие клише? И почему она так вцепилась в эту ситуацию. Неужели потому, что тогда я с ней разоткровенничалась по поводу ссоры с Олесей и упомянула, что есть еще кое-что, что меня тревожит, но пока я не готова об этом говорить. Точно! Вот поэтому она и не унималась, она почувствовала, что то, о чем я до сих пор молчала, было связано с Бармой. Вот блин!
— Опасный? Мам, он просто… Ну, не знаю, как это объяснить. У него своеобразное чувство юмора, как я уже сказала. Больше мне нечего добавить. — Я попыталась изобразить улыбку, но, кажется, она получилась натянутой, как струна.