— Мама, — начала я, стараясь перевести голос в игривое русло, — а откуда такая уверенность, что он именно предвестник бед? Может, он предвестник… э-э-э… сказочного богатства и бесконечных путешествий? Или, может, он просто… очень одинокий миллионер, который любит плести интриги? — Я попыталась изобразить самую невинную улыбку, на которую была способна.

Мама лишь приподняла бровь, словно просеивая мои слова сквозь сито своего безграничного недоверия. В этот момент, глядя ей в глаза, я абсолютно точно была уверена, что она тоже что-то скрывает от меня и, может, она не знает, кто такой Барма, но однозначно что-то знает о существовании ему подобных.

— Девочка моя, — протянула она, — я видела его глаза. Они не для скуки созданы. Они для охоты. И тут она поспешно поднялась и отвернулась от меня, пряча глаза, резко осознав, что сболтнула лишнего.

От ее слов по моей спине пробежала новая волна холодка, и я едва не пожалела, что не могу спрятаться под стол. Охоты? О, мама, ты даже не представляешь, как ты близка к истине! Вот только, устроив допрос мне, ты проболталась сама, и теперь уже я не оставлю тебя в покое, пока не докопаюсь до истины.

— Ладно, мам, — выдохнула я, якобы признавая поражение в этой словесной дуэли. — Ты меня победила. Но знаешь что? Я тебе пообещаю: если увижу, что этот твой «предвестник бед» хоть на миллиметр приближается к тому, чтобы стать моим «сказочным богатством», я тут же прибегу к тебе за советом. Договорились? Я постаралась вложить в голос максимальную серьезность.

Мама, к моему удивлению, наконец-то смягчилась. Легкая улыбка тронула ее губы, но я знала, что ее мягкость — это лишь потому, что теперь она хочет избежать расспросов с моей стороны и на сегодня я ее, пожалуй, оставлю в покое, но только пока не придумаю, как начать с ней разговор о том, что она знает об оборотнях и откуда.

— Вот это уже другое дело, — сказала она. — Только помни, я всё вижу. И твой отец тоже. Так что никаких секретов от меня, хорошо? Ты уже давно ходишь сама не своя, и это нас беспокоит.

Я кивнула, чувствуя, как напряжение медленно отступает. Но где-то в глубине души с геометрической прогрессией росла уверенность: мама знает больше, чем говорит. И эта мысль не давала мне покоя, как чешуйка, попавшая в ботинок.

В следующую неделю я провела бесчисленные часы, перебирая каждую деталь нашего с ней диалога, словно пытаясь разгадать скрытые намеки. Я вспоминала ее метания, ее намеки на нашу связь с Бармой, ее «ищейку», вынюхивающую правду. Было очевидно, что мама не просто беспокоится о своей дочери, а ведет свою личную войну, где мои отношения с Ярославом — лишь стратегический ход. Но против кого? Или я теперь, как и она, превратилась в параноика?