Я решила взять инициативу в свои руки, но не грубой силой, а хитрым плетением слов. Она ведь сама не так давно говорила мне, что поверит во все, чтобы я ей ни сказала, обещала, что поможет и поддержит во всем.
— Мама, — промурлыкала я, — а ты когда-нибудь верила во что-то необъяснимое? — Я старалась говорить так, чтобы она рассмеялась, мне казалось, что это смягчит наш разговор, но вместо этого ее губы лишь едва заметно дрогнули, как будто она увидела перед собой не дочь, а нечто куда более древнее и загадочное.
— Необъяснимое? — села она напротив меня, сплетая пальцы в замок перед собой. — Например, как ведьмы, вурдалаки и оборотни?
Ее слова были словно острые осколки, отражающие искаженную реальность, в которую я, похоже, входила. Это было не просто материнское беспокойство, это был шепот древних сказок, предупреждающий о надвигающейся буре, и она точно знала куда больше, чем я. Как много я, оказывается, не знаю о своих родителях.
Мои слова, казавшиеся мне такими абсурдными, наткнулись на стену ее понимания, которое было куда глубже, чем я могла себе представить. Ее взгляд, прежде полный подозрений, теперь казался наполненным мудростью, от которой по спине пробежал озноб. Она видела во мне не просто дочь, а, возможно, чью-то избранную, заблудшую в лабиринте собственной судьбы, которую, кажется, она сама когда-то проходила.
— Ты — его пара, — прошептала она, и в ее голосе прозвучали отчетливые нотки тоски. — Я увидела это в его позе, его взгляде… еще до того, как услышала его слова. А теперь уходи. Я хочу побыть одна.
Я ушла в комнату, не произнеся ни звука, слова матери стали последней каплей, переполнившей чашу моего удивления. Я ушла, оставив ее наедине с ее тайнами, но унося с собой знание, которое изменило все. Моя мать знала. Она знала, кто такой Барма, и, похоже, точно знала, кто я для него.
Сначала я боялась, что она не захочет больше видеть меня, затем обижалась за то, что она прогнала меня. Но затем я поняла, что она попросила меня оставать ее лишь потому, что ей нужно было смириться с тем, что я пара волка. Она собиралась отдать меня ему.
Время шло, тягучее, как смола, и каждый день усиливал мою тревогу: мама не просто подозревает, она знает. Ее слова про «охоту» эхом отдавались в моей голове. Как могла она, обычная женщина, так точно описать суть Бармы, знать про истинную пару, мое дикое, неотвратимое предназначение в его судьбе? Это было не просто совпадение, это был удар под дых, кажется, эхо волчьей крови мне передалось именно по линии матери, и это была ее самая страшная тайна.