У него должен был получиться выпуклый узор на удлинённом треугольнике в две фаланги длиной. Потом мы вырежем его по контуру, края зашлифуем, а в верхнюю часть проденем нитку. Такие пластинки — от двух до двенадцати — надевают на крылья подсвечника. Горячий воздух от свечи поднимается вверх, толкает лопасти, и фигурки вращаются вокруг основы, разбрасывая вокруг тени и показывая им скрытые в знаках идеи.
Тёмная часть зимы — хорошее время, чтобы впервые попробовать увидеть сияние, недоступное человеческому взгляду; ещё лучшее, чтобы говорить о тенях, вестях, видениях и предсказаниях.
Пока моим ученикам не могли открыться глубокие абстракции, но это не значило, что им не следует стараться. И, снова и снова разбирая эмблемы табеля и дополняя шаблоны теми смыслами, которые мои ученики хотели выразить, я приглушила верхний свет и говорила сперва о том, что алюминий не терпит грубости.
А потом — о том, как намерение становится вещественным, и о том, как душевное движение отражается в эфире, и о том, что каждое зерно идеи падает в тонкие слои, и не всегда можно сказать, какое из них прорастёт. Я позволила словам течь, а голосу — становиться всё тише. В начертанных школьниками линиях пока нет чистоты и почти нет силы, но даже искры её, вложенные собственным трудом, стоят гораздо больше бездумных поделок.
Я прикрыла глаза. Эфир открывался мне покоем и теплом. План мудр; Всевышний милостив. Человек ропщет на отмеренную ему судьбу лишь потому, что не понимает её значения. Разве не вижу я сейчас смысла в своём служении, даже если никогда его не желала?
Я почти произнесла благословение, когда девчоночий голос произнёс звонко:
— Натлексевна! Оно светится!!
🜛🜛🜛
— Светится?
— Ой! Светится!!
— Ты как это сделала?
Я поднялась, и гомон подутих: школьники часто забывали меня бояться, но шлейф энергий, тянущийся за каждым служителем, вырванным из эфира, даже последним хулиганам внушал некоторый трепет. Голоса стихали, головы опускались ниже, а когда я подошла к предпоследнему столу в среднем ряду, на класс упала взволнованная тишина.
Подвеска не светилась. Конечно, она не светилась: это воздействие, доступное хорошо обученному служителю, но никак не школьнице. Она не светилась — но и блестел алюминий совсем не так, как поделки на всех других партах.
Соня сгорбилась и смотрела куда-то вниз. А её работа поблёскивала маслянистым узором эфира.
Я прикрыла глаза, провела над фигуркой ладонью: Соня выбрала один из простых шаблонов, круг с пожеланиями здоровья и телесной бодрости. Все линии были вычерчены в точности, в каждую — вложена сила, ровным мягким потоком без всплесков и разрывов. Это требует хорошего владения собой, ясного внимания, умения сосредоточиться на намерении. Прекрасные качества для служителя.