— Здравствуйте, — сказала я, постаравшись звучать дружелюбно, и протянула ему руку: — Наталья Алексеевна. Простите за беспокойство.
Мужчина что-то буркнул, но руки мне не пожал.
— Я немного гуляю, — пояснила я. — Приехала только вчера.
— Скажи что-нибудь, чего я не знаю, — ворчливо ответил он. — Моё имя Уэмо. И лучше бы тебе не приходить сюда без дела!
Я снова окинула взглядом его фигуру. Плед был самый простой, клетчатый, точно такие продают в магазине на Пресной — по крайней мере, они были вывешены на веранде вместе с другим тряпьём. Я даже думала осмотреть его подробнее, когда пойду за шлангом для воды: сегодня хозяйка прямиком из церкви уехала в город, так что полюбоваться товаром удалось только из-за забора, под присмотром собаки.
Так вот, плед на Уэмо был совершенно обычный. А туфли из-под него выглядывали странные, остроносые, расшитые бусинами. И за ухом торчало перо.
И имя, конечно. «Уэмо» — необычное имя. Хотя обычное у этого человека тоже, наверное, было.
— Простите, Уэмо. Я не хотела помешать, просто любовалась зайцем. Ваша работа?
— Чья ж ещё?
— Очень красиво.
Уэмо закатил глаза — мол, на какую ерунду тратит свою драгоценную жизнь эта странная баба! — а потом исчез за забором, громко хлопнув калиткой напоследок.
Эфир принял меня легко. Вокруг меня зажглись привычные звёзды чистых человеческих душ. Для верности я поднялась ещё немного выше, до предела напрягая внутренний взор, — и почти не удивилась увиденному.
И двор, и белёный дом казались мне совершенно пустыми, будто и не было в них никого. Только мерцал белыми искрами деревянный заяц.
🜛🜛🜛
Итак, тихое и благостное Дивноводное оказалось не столь уж тихим. Нельзя сказать, чтобы это стало для меня неожиданностью. Орден недостаточно велик, чтобы обеспечить должный присмотр надо всей нашей необъятной Родиной; провинция хранит множество тайн, от вполне невинных до ужасных.
Сам по себе невоцерковленный художник со странным именем на первый взгляд был не таким уж страшным секретом. Наше государство — светское и дозволяет свободу вероисповедания. Даже в столице можно было найти пару языческих капищ, и мы не более чем следили, что последователи культа не вернулись к старой недоброй традиции умерщвлять козлов, сливать их кровь в кувшин, мешать с вином и принимать эту «священную» жидкость на закате — и даже эта практика вызывала беспокойство не столько из религиозных, сколько из санитарных соображений.
Я и сама пару раз наблюдала издали за такими сборищами. Это не было трудно: хотя иноверцы не посещали церковь, все они были ощутимы в эфире, как и полагается людям. А этот Уэмо был, но его будто бы не было; он не создавал никакого возмущения в эфире — ни светлого, ни тёмного.