— Только из уважения к вам, — вздохнул Пётр Васильевич. — Только для вас, Наталья Алексеевна.
Я поблагодарила и нарисовала в воздухе короткий знак.
Ничего особенно интересного в библиотеке не было: учебники, хрестоматии, классическая литература и несколько сборников сказок для младших ребят. Электрические лампы давали холодный и слишком яркий, режущий глаза свет; пахло сухостью и старыми книгами.
Я прошла между полок, бездумно гладя пальцами корешки.
Что я делаю? Почему? Зачем?
Мы прекрасно общались с Димой много дней. Тогда я была почти преступно слепа и не замечала знаков, даже весьма прозрачных, но теперь я прозрела. Мои глаза открыты, я вижу ими столь же ясно, сколь ясно я слышу эфир своим чувством.
Пусть даже в первый момент несвоевременное открытие — в связи с Димой, шишками, вечерними визитами и держанием за руки, — ввело меня в затруднение. Следовало ли мне пресечь всё это на корню? Или встречаться с простым человеком без оглядки на собственные приоритеты? У обоих вариантов были свои преимущества и недостатки; такова двойственная природа вещей…
Мне совершенно точно не следовало позорно прятаться в библиотеке. Я должна была просто поговорить с ним, как говорят о таких вещах взрослые люди — откровенно и честно. Именно так поступают все, кто уважает себя и других.
К сожалению, я так и не могла определиться, что именно мне следует сказать — и, главное, как.
Почему вообще я придаю всему этому такое значение? Как будто инквизитор не может позволить себе небольшую интрижку с симпатичным мужчиной!..
Вот и преимущество: он симпатичный.
И недостаток: «интрижка».
А мне тридцать один год, мне стоило бы думать о замужестве, семье, детях… не об интрижке с фельдшером в глубокой провинции, из которой я уеду по весне!
С другой стороны, холостого служителя, с которым я могла бы связать себя узами брака, в Дивноводном всё равно не наблюдалось.
Или вовсе не в этом дело. Не в «интрижке». Но всё прочее есть гордыня, непозволительная для служителя.
Я вздохнула и потёрла глаза. Выбрала для себя томик Кудрявцева и несколько часов ломала зрение о моноширинный шрифт с засечками, а голову — то о витиеватые сравнения людей с червями и собаками, то о бегущие по кругу сомнения.
«Холодный разум и умение принимать решения, — строго напомнила я себе, — есть благодетели. Стремительность движения, ясные духовные ориентиры и навык видеть тонкие явления эфира отличают хорошего инквизитора от плохого».
Чему учат в этом отношении простых людей? Я должна, наверное, знать; к Лекционарию прилагается достаточно пояснений, чтобы каждый служитель умел достойно наставить прихожанина; но я никогда не хотела служить в церкви; но я никогда не думала, что…