— Будете обедать? — вздохнула я. — Заходите, не выпускайте тепло.
— Дрова вам поколю сперва.
Он похлопал по карманам куртки, вынул свёрнутый из газеты кулёк — внутри оказались конфеты с помадкой. Я аккуратно выложила их на блюдце, сперва пирамидкой, а потом кругом.
Со двора доносились звуки топора. Потом снова шаги; тяжёлый стук, с которым массивные мужские ботинки рухнули на коврик у двери. Я сунула нос в жаровню, а потом долго суетливо дула на ложку, пытаясь спрятать за обычными домашними звуками трескучее радиомолчание.
Дима, румяный после колки дров, вытянул ноги на всю длину моей маленькой кухни, и разглядывал меня. Я чувствовала это кожей.
— Что вы планируете? — ровно спросила я и поставила перед ним чашку и блюдце.
На них были выписаны розово-рыжие яблоки. В свою кружку я щедро сыпанула ляписа, так, что поверхность подёрнуло серебром, а в поднимающемся паре были легко различимы знаки.
— М-м-м, — он зевнул и потянулся на стуле. — Вообще, думал пригласить вас гулять. Вы до сих пор толком не видели Дивноводного.
— Меня предписали к служению без цели праздношатания.
Дима снова засмеялся:
— Вы очень сложные вещи говорите, Наташа. Я всего лишь фельдшер! Смилостивьтесь и пойдёмте гулять.
Я смутилась и зачерпнула жаркое. Оно весьма удалось: сухость пожилой курицы, прожившей долгую трудную жизнь, скрадывала тыквенная сладость. Дима рубил с такой скоростью, словно не ел неделю.
— Так вы пойдёте?
— Пойду, — сказала я. — Хотите пряник к чаю? Печатный. Нонна Сергеевна предложила, когда я приходила за яйцами.
Дима смотрел на меня, чуть склонив голову. Должно быть, я плохо скрывала свои скованность и стеснение. Актёрское мастерство не входит в число умений, которые полагается освоить инквизитору.
Смешавшись и понадеявшись, что не краснею, я развернула газету и взялась за нож. Пряник был совсем свежий — я купила его ещё тёплым, — и резался, как масло, а не ломался, как это бывает с пряниками. Внутри обнаружилась варёная сгущёнка, а в печатном узоре угадывались схематичные рыбы, зайцы и олени.
Дима потянул кусок пряника, и наши руки на мгновение соприкоснулись. Это было долгое мгновение, странно растянувшееся во времени.
Потом Дима расслабленно укусил пряник, а ещё секундой позже потянулся и поправил мою косу, снова запутавшуюся в широком вороте свитера.
— У вас очень задумчивый вид. Размышляете о судьбах Вселенной?
— Размышляю, следует ли мне расценивать ваши визиты как ухаживания.
— И что решили? — заинтересовался Дима.
Я почесала нос и сделала особенно строгое лицо:
— Полагаю, этот вопрос требует дальнейшего изучения.