Буквы плясали перед глазами. Я привыкла искать спокойствие в эфире, но сегодня и это давалось мне плохо, будто моя сила рассеялась совсем.
Так я мучилась до позднего вечера и не запомнила даже, что именно прочла. Потом выключила свет, аккуратно заперла двери. В столовой ещё гремела посуда. Пётр Васильевич упоминал, что именно работница кухни чаще всего закрывает школу.
Я потопталась на пороге. Поплотнее укутала уши платком, спрятала руки в карманы. А шагала медленно, будто собралась прогуливаться по набережной. Посчитала ворон на пустом участке напротив дома Петра Васильевича, полюбовалась величественными кедрами и мерцающими над ними звёздами.
Домой я вернулась в совершенной ночной темноте.
Никто ведь не ходит в гости в такое время, верно?
🜛🜛🜛
Утром среды я заставила себя вспомнить, чем отличаюсь от безвольной вертихвостки.
Нет, я могла бы сбежать куда-нибудь и в среду тоже. Но, во-первых, идеи укрытий в Дивноводном у меня иссякли. Во-вторых, Диме было прекрасно известно, что по средам я не занята в школе. Это особенно очевидно превращало моё поведение в детское.
Так что с утра я придирчиво обнюхала половину курицы, припрятанную в ящике на улице, не нашла в ней ничего подозрительного и принялась собирать в чугунной утятнице будущее жаркое. Не всё же поить гостя одним только чаем? Да и для блинов совсем не было настроения.
Я прикрыла глаза. Накануне Дима вернулся поздно, ещё позже меня — наверное, был у пациента, — и теперь он ещё спал. Это меня успокоило, как будто казнь ещё ненадолго откладывалась. Поставив жаркое томиться, я села сперва за книгу, а потом за стопку листочков с подростковой писаниной.
Я вчитывалась в ответы очередного школьника — он пытался провести параллели между тонким планом и расслоившимся кефиром, и это было даже интересно, хоть и избыточно сложно, — но с трудом могла заставить себя сконцентрироваться на буквах. Творог, сыворотка… осязаемое, прозрачное…
На веранде мявкнула кошка, намекая, что уж она-то не отказалась бы от продукции молочной промышленности. Потом раздались шаги, и в дверь постучали.
Я вздохнула и потёрла глаза. Запахнула кофту, отбросила косу за спину. Открыла.
Дима смотрел на меня деланно строго, но глаза улыбались.
— Наташа. Вы…
«Меня избегаете», — мрачно вздохнула я про себя.
— …слишком много работаете. Эти балбесы выпьют из вас все жизненные силы, а потом нас покарает за это Орден.
— Неправда. Я не выхожу за рамки своего служения.
— У вас глаза красные.
Я встревоженно оглянулась на зеркало, и Дима беззлобно рассмеялся в бороду. Глаза были, кстати, совершенно обычные. Я вообще вся была совершенно обычная, разве что коса растрепалась.