«Или не придётся», — мрачно подумала я, тронув линию ногтём.
Она была не нарисована — прорезана в камне. Разрез был глубиной не меньше полусантиметра, и выполнили его весьма профессионально, очень ровно. Я не смогла найти ни сколов, ни неровностей.
— У вас есть что-нибудь острое и тонкое?
Дима пошлёпал себя по карманам, порылся, но не смог найти ничего интереснее ключей, слишком широких для моих целей. Кольцо, на котором они висели, тоже оказалось слишком толстым.
Я вздохнула. Мне стоило бы, как порядочному инквизитору, иметь при себе какой-нибудь инструментарий! Но я взяла только тетрадь, карандаш и книгу, как будто служила только сознанием, но не руками.
Сосредоточилась. Эфир принял меня легко, я всё равно что нырнула солёную воду, что сама держит тебя и качает на своих волнах. Россыпь цветных пятен, лучи света, тени и искры, следы и чистые идеи — жалкое человеческое понимание того, как видит наш мир Бог. Здесь есть только воля и План, и во мне даже теперь достаточно силы, чтобы…
Я потянула серебро из своего браслета, формируя длинную иглу, отломила её от остального металла, покрутила в пальцах. Открыла глаза.
Дима смотрел на серебро с восхищением.
Я ковырнула линию. Растёрла между пальцами грязь. Просто пыль, смешанная с маслом, немного воска, тушь. Наша тушь, из Ордена: её легко отличить по лёгкому покалыванию ляписа.
— Как давно это здесь?
— Никто толком не знает, — Дима расслабленно откинулся на подоконник и заложил руки в карманы штанов. — Никитинский флигель долго стоял пустым, его открыли лет пять назад, тогда и нашли эту штуку. Она опасная?
— Ритуальные круги не несут вреда сами по себе, — рассеянно сказала я, устраиваясь на борту ванны и доставая тетрадь. Карандашные линии ложились на лист одна за другой; я перечерчивала сегмент, мысленно разделяя хитросплетение черт на знакомые смыслы. — Отдельные знаки могут долго хранить в себе отблески силы, но круг работает, только если внутри него стоит посвящённый. Нужно намерение, воля, концентрация, умение превратить мысль в энергию… без этого просто красивый рисунок. Ему лет пятьдесят, я думаю.
— Пятьдесят?
— Или больше, — я старалась говорить расслабленно, хотя то, во что складывались линии, меньше всего способствовало расслаблению. — Судя по стилистике черт… есть некоторые различия… Сюда приглашали людей из Ордена?
— Вера Павловна смотрела.
Я догадывалась, что могла сказать Вера Павловна. Одно из двух: либо что нужно пригласить кого-то, кто лучше читает знаки, либо что это «ничего особенного». Посвящённая четвёртой ступени едва ли смогла бы разобрать здесь больше общего благословения.