Не первый раз и наверняка не последний. Со мной бывало такое, даже когда я ещё поднималась по ступеням: тогда силы было так много, что я плохо осознавала её границы. Теперь её становилось меньше, и это осознавать было ещё сложнее.
Только почему я не пришла в себя на кладбище? Сколько я пробыла в обмороке, что меня успели притащить к шаману? И как тащили? По кладбищенским дорожкам никак не проехать машине…
Я снова потёрла виски пальцами, а потом всё таки встала. Мир слегка покачивался. В неверном свете свечей было не так-то просто рассмотреть дверь: она терялась в гирляндах из птичьих перьев.
Рядом с дверью стоял большой, около метра в диаметре, бубен. Я почти решилась тронуть натянутую белую кожу, когда дверь распахнулась.
— Идиотка!
🜛🜛🜛
Шаман Уэмо не стеснялся ни в выражениях, ни в действиях: матерясь и богохульствуя, он вертел моё лицо за подбородок, потом посветил в глаза фонариком, потом одёрнул окровавленную майку. Швырнул мне какую-то тряпку.
— Прикройся, дура.
Тряпка была клетчатой мужской рубашкой. Я послушно влезла в неё, запутавшись в слишком длинных рукавах, и застегнулась на все пуговицы. Знобило. Ещё — я поняла это только сейчас, будто до этого часть моего сознания ещё висела в эфире, не замечая поверхностного, — болело всё тело: рёбра отзывались на каждый вдох нытьём, в боку кололо, и в лёгких всё ещё горело огнём.
Казалось, что я целиком представляю из себя один огромный синяк.
— Что случилось? — хрипловато спросила я, разбирая пальцами растрёпанные волосы. — Здравствуйте, Уэмо.
— Кое-кто, — он смерил меня гневным взглядом, в котором не виднелось даже капли уважения к служительнице Ордена, — чуть не двинул кони на моей земле из-за собственной дурости!
— Вы преувеличиваете. Я немного перестаралась, но от этого не умирают.
— Скажи это Димке! Он реанимировал тебя двадцать минут, повезло, что княжна заметила вас с дорожки.
Княжна?..
Наверное, вопрос был написан у меня на лице, потому что Уэмо распахнул дверь пошире, впуская в комнату холод и тусклый электрический свет, и принялся гасить свечи и объяснять рублеными сердитыми фразами.
Вечерами субботы княжна Елизавета Александровна Белозёрова имела привычку посещать могилы своих родственников и умывать бронзовые бюсты: хотя в целом это было принято делать в седмицу, в силу возраста и состояния здоровья ей было тяжело совершить такую прогулку после службы. Как и полагается, Елизавета Александровна взяла свечу в плошке, поклонилась надгробиям, посидела на лавочке, вспоминая почивших. А потом пошла обратно, и тогда-то и заметила Диму, суетящегося над бессознательной девицей.