Илья посмотрел на нитку. Нитка была шерстяная, крашеная, неровная. Он подумал: староверы. Точно староверы. У староверов, кажется, красная нитка от сглаза — или это у каббалистов? Неважно. Что-то обрядовое. Подыграть, дойти до деревни, а там будет видно.
— Хорошо, — сказал он. — Ваш. Договорились. Только мне правда надо позвонить. Там мальчик потерялся, одиннадцать лет. Шестые сутки. Меня тоже, наверное, ищут уже. Там люди с ног сбились.
Нюта засмеялась. Не зло — так смеются над ребёнком, который сказал что-то трогательное и глупое.
— Деда, слышь? Его ищут.
— Слышу, — сказал Савватей Кузьмич и тоже усмехнулся в бороду. — Все так говорят, Нюта. Ты пиши, пиши. Ищут его. — Он покачал головой. — Ну, пошли, коли ищут. А то ищут-ищут, а покормить некому.
***
Шли сначала лесом, потом краем болота, потом по гати. Буян бежал впереди и время от времени возвращался, чтобы убедиться, что все идут, и прежде всего — что идёт Илья. Илья шёл.
Гать была не такая, как на Вязовом мху у Кашина. Там — брёвна леспромхоза, ржавые скобы, доски рыбаков. Тут — тонкие жерди, уложенные поперёк в три слоя, связанные лыком, и всё это было не старое и не новое, а такое, какое бывает у вещи, которую чинят каждый год двести лет подряд. Под ногой жерди проседали, и между ними выдавливалась бурая вода.
— Ты по краю ступай, — сказал Савватей Кузьмич, не оборачиваясь. — По краю она крепше. Посерёдке ходят только дурни да находки.
— Я и есть находка, — сказал Илья, просто чтобы что-нибудь сказать. — Вы сами сказали.
— Вот я и говорю.
Илья пошёл по краю.
Он шёл третьим и смотрел на солнце. Солнце было низко, мутное, сквозь остатки тумана, и стояло справа и чуть позади. Он достал компас, будто бы поправить шнурок на шее, и посмотрел. Шли на северо-запад. Хорошо. Значит, туда, откуда он ночью пришёл, — или почти туда. Значит, ходил кругами и не так уж далеко его занесло. Значит, через час — телефон, через два — Ступа с Гердой, через три — он спит в «Ниве», а Ступа ворчит.
Ну и что за деревня? Карту района он помнил как собственную смету, до последнего урочища, где от деревни остался фундамент и куст сирени. На северо-запад от Кашина были Сельцо и Подборье: в Сельце две бабки и дачник, в Подборье летом человек десять. Никаких скитов.
— Мил человек, — сказал вдруг Савватей Кузьмич, всё так же не оборачиваясь. — А ты с которого году?
— Что?
— С которого, говорю, году?
— С восьмидесятого, — сказал Илья. — Тысяча девятьсот восьмидесятого. Мне сорок шесть.
Старик остановился, повернулся и посмотрел на него с жалостью.
— Это ты когда родился, — сказал он. — Это мне без надобности. Мне надобно, с которого ты году — с того.