— По рации говорим: «Найден. Жив». Координатор записывает в журнал время. Потом бабку несут к машине. Потом её забирают в больницу, или родственники, или полиция. Потом мы едем домой.

— И всё?

— И всё. Иногда чай пьём. У машины, из термоса.

— Ну так это и есть находины, — сказала Нюта. — Только маленькие. На одну кружку.

Он хотел сказать, что нет, не то, — и не сказал. Он вдруг вспомнил тот чай. Термос, «Нива», четыре утра, бабка под Лихославлем, которую нашла Варя. Варя стояла у капота с кружкой, мокрая по пояс, и смеялась, и он подошёл и сказал: «Утром — на разбор». И она перестала смеяться. Кружку она поставила на капот, не допив.

— Нюта, — сказал он, — а у вас кто кого ищет?

— Как — кто? — Нюта удивилась. — Розыск — находок. Дед — находок. Козыревы. Все — находок.

— А своих?

— Своих — кто ж ищет. — Она пожала плечами. — Своих Глушь берёт. Ты ж видел. Как Ферапонта. Своих ищут, ну, день. Два. А потом — свечку Николе, хлеб лешему и в утрату.

— А если бы тебя Глушь взяла? Тебя бы кто искал?

Нюта задумалась всерьёз, по-крестьянски, загибая пальцы.

— Мамка бы плакала, — сказала она. — Петька с Глашкой — маленькие. Дед… — Палец замер. — Дед бы искал. Дед бы, знаешь, сколько искал. Пока ноги ходят. — Она разогнула палец обратно. — И ты бы искал. Ты бы — квадратами.

— Квадратами, — согласился Илья.

— А там, на том боку, тебя кто-нибудь ищет, дядь Илья?

Он знал, что она спросит. Не сегодня — так завтра. Он даже, кажется, заготовил ответ, а теперь не мог его вспомнить.

— Дочь.

— Варя, — сказала Нюта. Она помнила. Она всё помнила, что он ей когда-нибудь говорил, — с первой калитки. — Та, с фотографии. На машине.

— Та.

— А ты её?

Костёр треснул. У дальнего костра допели и начали другую, повеселее, и кто-то заплясал, тяжело, в валенках, по мёрзлой земле.

— Я — всех, — сказал Илья. — Кроме неё.

Нюта посмотрела на него, и он ждал, что она спросит «почему», — она всегда спрашивала «почему», она была создана для этого слова, — но она не спросила. Она взяла палку и стала поправлять костёр, хотя костёр не надо было поправлять.

— Ну, — сказала она наконец, — так она ж не терялась. Её и не надо было.

— Не надо было, — сказал Илья.

Ухватов у ближнего костра проиграл последнюю денгу, встал, отряхнул шинель и сказал возчикам: «Служба», — и возчики почему-то не стали спорить.

***

В Мшанск въехали в воскресенье, в полдень, под колокола.

Бюро по воскресеньям не работало, но Смотрительница работала всегда, это знал весь уезд, и Евлампий Савич отпер калитку в воротах, не спрашивая. Посмотрел на Илью, на валенки, на Нюту, сказал: «Живые», — без вопроса, как опись, — и ушёл к себе в сторожку, к фонарю.