— Ёлки-моталки, — сказал Ступа, но без досады, а так, для порядка. — Есть пройти ещё раз.

Он взял со стопки распечатку с квадратами, сложил вчетверо и сунул за пазуху. Герда посмотрела на Илью. У Герды была такая манера: она смотрела на того, кто раздаёт задачи, а не на хозяина, и Ступа уверял, что это потому, что она умнее его. Илья в этом не сомневался.

Он раздал ещё шесть квадратов, из них три повторных. Повторных с каждым днём становилось больше, а новых меньше. Это была арифметика. Круг радиусом восемь километров — дальше одиннадцатилетний ребёнок за пять суток уйти, вообще говоря, может, но статистика этого не одобряет. Двести квадратных километров. Леса — процентов семьдесят, болота — двадцать, остальное — две заброшенные деревни, лесовозки и вырубки, которые сверху похожи на плешь, а внутри — на ад: так заросли осиной и ивняком, что в двух метрах не видно человека.

Человека, подумал Илья. Ребёнка. Ребёнок меньше человека.

Он потёр глаза. Очки для чтения болтались на шнурке, стукались о молнию куртки. Куртка была оранжевая, отрядная, со светоотражающими полосами, и за пять суток пропахла дымом, бензином и болотом так, что бывшая жена сказала бы что-нибудь короткое и точное. Но жены не было, а куртку он не снимал.

— Связь, — сказал он громко, уже всем. — Связь каждые полчаса. Кто не выходит на связь — того мы начинаем искать, а у нас и без вас есть кого искать. Батареи проверили? Проверили. Свистки у всех? У всех. Компасы? Хорошо. Один не ходит никто. Никто. Даже в кусты. В кусты — парой.

— А если стесняешься? — спросили из толпы.

— Отвернись и стесняйся. Всё. Пошли.

Они пошли. Хлопали двери машин, завёлся «пазик», девочка в розовой шапке побежала за кем-то с последним бутербродом. Ступа свистнул, и Герда прыгнула в «Ниву» через заднюю дверь. Карту Илья снял с капота, сложил, камень сунул в карман.

Через пять минут двор опустел. На крыльце стоял участковый — молодой, в фуражке, натянутой на уши, — и смотрел в телефон, будто ждал оттуда приказа.

— Илья Андреевич, — сказал он. — Мать пришла. В клубе сидит. Вы просили.

— Да, — сказал Илья. — Спасибо, Серёжа. Иду.

***

В клубе пахло мышами и мокрыми досками. На сцене стояли в ряд стулья, связанные проволокой, а внизу был штаб: два стола, ноутбук, принтер, коробки с водой и мешок картошки, который кто-то из местных привёз в первый день и который никто не знал, куда девать. На стене висела карта, склеенная скотчем из листов: зелёным — пройдено, жёлтым — частично, красным — то, что Илья называл «долги».

Оксана Шульгина сидела у окна. На руках у неё спала девочка лет двух, в комбинезоне с ушами. Оксана всё время поправляла волосы свободной рукой — не потому, что они мешали, а потому, что рука должна была что-то делать.