— Вы думаете, Виталик его… — сказала она тихо.
— Я ничего не думаю. Я спрашиваю, куда он пойдёт.
Это была неправда. Он думал об этом с субботы, когда увидел Виталия — широкого, красного, со стёсанными костяшками, — и когда увидел, как мальчик на фотографии щурится. Но это было не его дело. Если думать о Виталии, начнёшь искать в выгребной яме и в багажнике, а для этой работы есть другие люди. А чтобы искать живого, надо понять, как живой мальчик думает.
— Он когда виноват, — сказала Оксана, — он прячется.
— Где?
— Где угодно. Под кровать. В сарай. В шкаф один раз залез, я полдня искала, а он в шкафу сидел, в куртках. Я зову, зову — а он сидит. Тёпа у меня всегда прячется, когда виноват. Позовёшь — не выйдет. Ни за что не выйдет. Пока сам не решит.
— Тёпа, — повторил Илья.
— Это я его так. С маленького. Он «Тёма» не выговаривал, говорил «Тёпа». Так и осталось. Он сейчас злится, говорит — не называй, я не маленький. А я всё равно.
— А Виталий его как называет?
Она чуть дёрнула плечом.
— Артёмом. Или никак.
Илья достал ручку. Написал в блокноте: «Прячется, когда виноват. На зов не выходит. Тёпа». Слово «Тёпа» подчеркнул. Потом подумал и подчеркнул ещё раз.
— А сейчас он виноват? — спросил он. — По его мнению?
— Я не знаю, — сказала Оксана. — Я не знаю, что у него в голове. Он со мной не разговаривает. С лета не разговаривает. Только «да», «нет», «отстань».
И тут же, без перехода, как будто кто-то дёрнул за нитку:
— Вы скажите честно. Он живой?
Девять лет в отряде. Пять лет координатором. Сколько раз его об этом спрашивали? Он никогда не считал, хотя считал всё. Это было единственное, что он не считал.
— Пятые сутки, — сказал он. — Тепло. Ночью плюс четыре, плюс шесть. Дождей сильных не было. Воды в лесу полно. Он мальчишка, ему одиннадцать лет, он не старик, сердце здоровое. Дети в таких условиях живут неделю, десять дней. Бывает — и больше. Я видел.
— Это не ответ.
— Это всё, что у меня есть. Если я скажу «живой», вы мне не поверите. Если скажу «не знаю» — вы мне поверите, но вам от этого не легче. Так что я говорю — пятые сутки, тепло, вода есть. И мы ищем.
Она кивнула. Не потому, что согласилась, — просто кивнула, как кивают на остановке незнакомому человеку, который сказал, что автобус будет через десять минут.
Дверь клуба грохнула о стену.
— Это что?! — закричали с порога. — Это что, я спрашиваю?!
Виталий был в рабочей куртке, с мокрыми плечами. За ним в дверях маячил мальчишка-волонтёр с коробкой батареек и смотрел так, будто сейчас будут бить коробкой.
— Вы почему у меня в сарае шарились?! Кто разрешил?! Я вас спрашиваю, кто разрешил?!