— Ну вот, — сказал он. — Ну вот же. Вот.
— Что?
— Печать. Синяя. Без печати опись не опись, её на доску не повесят. — Он выпрямился, и лицо у него стало совсем несчастное. — Это Евлампий взял. Это опять он. Сто раз говорено…
Он вышел из-за конторки, сделал два шага к двери, вернулся, посмотрел на Илью, на опись, на журнал.
— Стойте тут, — сказал он. — На половице. Никуда.
— Куда я денусь.
— Вот и не девайтесь.
Он выскочил, и в коридоре зазвучал его обиженный голос: «Евлампий! Евлампий Савич!» — и ушёл за угол.
Илья остался один.
Он постоял на половице секунд пятнадцать, сколько требовала вежливость. Потом посмотрел на конторку.
Журнал лежал на ней раскрытым. Огромный, в коричневой коже, вытертой на углах до картона, — амбарная книга, только втрое толще. Страница была разлинована от руки на столбцы. Лежал журнал к Тюрину, то есть к Илье вверх ногами.
Двадцать лет Илья читал чужие сметы вверх ногами: на совещаниях у заказчика, через стол, пока заказчик говорил о добросовестности подрядчика. Перевёрнутые цифры он читал почти так же быстро, как прямые, а буквы — по слогам.
Он не стал наклоняться. Наклоняться было бы уже не привычкой, а чем-то другим.
Номер. Число. Пол. Лета. Звать. При себе. Кто нашёл. Последний столбец, узкий, без заглавия.
Нижняя строчка была его — свежая, ещё блестящая: «4117. Сент. 19. Муж. 46. Илья Зимин. Куртка…» — и дальше мелко. Выше — «4116. Сент. 17. Жен. ок. 70. —». Вместо имени — прочерк. Выше — «4115. Сент. 16. Муж. ок. 30. Николай Пантюхин. Трактор колёсный…» Выше — ещё две строчки, он их проскочил.
Выше.
«4112. Сент. 15. Отрок. 11. Артём».
Он прочитал это дважды. Потом в третий раз, медленно, по буквам, как читают незнакомую фамилию в ориентировке, чтобы не переврать по рации.
«Отрок. Лета 11. Звать Артём, прозвания не сказал. Белобрыс, ухаст. При себе: фонарь железный большой, мёртвый; хлеба горбушка; куртка синяя с куколем».
Фонарь железный большой.
Фонарик Тёма взял у отчима. Большой, сказала Оксана, Виталин. Синяя куртка с капюшоном. Одиннадцать лет. Артём.
Прозвания не сказал. Ну конечно, не сказал. Ребёнок, который боится, что его будут ругать, фамилию чужим не говорит. Фамилия — это адрес. По фамилии найдут маму, а мама скажет Виталию.
Сентября пятнадцатого. Тюрин писал «сентября девятнадцатого» про сегодня, а сегодня второе октября. Тринадцать дней разницы. Старый стиль, чтоб его, юлианский календарь, бабушка в Кимрах отмечала Рождество седьмого января и говорила, что так правильно. Пятнадцатое плюс тринадцать — двадцать восьмое. Понедельник.