Обойдя зимовье, я зашёл внутрь, приготовив крепкий деревянный кол, которым подопру дверь, чтобы никто резко не вломился в избушку. Экстренных путей отхода у меня было два — из единственной комнатки имелся лаз на невысокий чердак, откуда я легко соскочу на землю. Ну и небольшое окошко, которое можно высадить одним ударом.

Подперев дверь, я подошёл к оконцу и выглянул наружу. Темнело быстро — июльские ночи короткие, но в лесу смеркается раньше, чем на открытом месте. Деревья стояли тёмными силуэтами, рядом тихо журчал родник, и тишина стояла такая, что слышно было, как где-то далеко в лесу ухает филин, вышедший на охоту.

Я выпил чаю и улёгся на нары, погрузившись с головой в аромат свежей травы. Автомат прислонил к нарам, чтобы был под рукой, и пистолет положил рядом на нары. Закрыл глаза — сон пришёл быстро, успокаивающий, исцеляющий, дарующий новые силы, которые мне потребуются для дальнейшей борьбы с ненавистным врагом.

Проснулся я с первыми лучами солнца. Бодрый, отдохнувший, хоть и спать я старался вполглаза и вполуха. За прошедшую ночь меня никто не потревожил, ни люди, ни звери. Так что я встал, потянулся, доел холодную кашу, заморачиваться с разогревом времени не было.

Попил чаю, наполнил флягу кипяченой водой, оставшейся в чайнике. Остаток продуктов, да простит меня хозяин зимовья, я собрал в ветхий дырявый сидор, который обнаружил в избушке. Остатки крупы, две банки тушёнки, сахар, соль и чай — все сейчас сгодится. Спасибо тебе, неведомый охотник! Если доведётся мне когда-нибудь еще побывать в этих местах, обязательно пополню твои запасы с лихвой.

Я вышел из зимовья, чувствуя себя совершенно другим человеком — сытым, отдохнувшим, даже немного продуктов в сидоре имелось. Солнце только-только поднялось над лесом, пробиваясь сквозь листву золотистыми лучами, а воздух был прохладным, пахнущим росой и утренней свежестью.

Я двинулся по тому же курсу, стараясь идти по следам красноармейцев. Лес постепенно менялся — становился гуще, темнее. Деревья стояли плотной стеной, и солнце пробивалось сквозь листву лишь редкими пятнами. Просека совсем сузилась, превратившись в узкую лесную тропу, вдоль которой я и шёл. Она была хорошо заметна — и следы на ней никуда не исчезли.

Я шёл быстро, уверенно, но осторожно — постоянно оглядываясь и прислушиваясь. Через пару часов я вышел к небольшой поляне, где они явно останавливались на ночной привал. Потухшее кострище было тщательно замаскировано — сверху набросаны ветки, листья, но я его сразу заприметил. «Сопутка» стоянки красноармейцев осталась неизменной — несколько окурков из газеты, три пустых банки из-под тушёнки и мелкий бытовой мусор. Всё это было неглубоко прикопано в земле. Следы вели дальше, и я пошёл по ним, прибавив ходу. По моим расчетам, я должен был догнать эту группу окруженцев и, предположительно, затесавшегося в их ряды диверсанта (а то и не одного), после обеда, либо ближе к вечеру.