А затем он сделал немыслимое: снял с головы фуражку, наклонился и закрыл погибшему бойцу глаза. За ним, не сговариваясь, сняли головные уборы и остальные офицеры, собравшиеся вокруг героически погибшего врага.
— Wennalle Soldaten desFührers sokämpfen würdenwie dieser Russe, — хорошо поставленным командирским голосом произнёс оберст, — dannhätten wirdie ganze Welterobert. So muss ein Soldat sein Vaterland verteidigen!' (Если бы все солдаты фюрера так дрались, как этот русский, тогда мы бы завоевали весь мир. Так должен солдат защищать свою Родину!)
После этого он распорядился подготовить для погибшего вражеского бойца достойные похороны и, надев фуражку, удалился вместе с остальными офицерами. Солдаты разбежались выполнять поручение, оставив погибшего русского бойца в одиночестве. Поэтому никто не заметил, как грудная клетка артиллериста дёрнулась, и раздался короткий судорожный вдох. Пальцы правой руки сжались, впиваясь в податливую землю. После этого боец обмяк и вновь неподвижно замер.
[1] Sd.Kfz. 251 ( Sonderkraftfahrzeug 251 ) — немецкий полугусеничный бронетранспортер времён Второй мировой войны. Разработанный компанией Hanomag для перевозки панцергренадеров (немецкой механизированной пехоты) на поле боя.
[2] Передовая группа Эбербаха (Vorausabteilung Eberbach) — это высокомобильный передовой отряд вермахта под командованием полковника (позже генерала) Генриха Эбербаха. Группа активно действовала на Восточном фронте в составе 4-й танковой дивизии (группа армий «Центр»), а затем применялась как тактический «бронекулак» для стремительных фланговых ударов.
[3] Танки Panzerkampfwagen III (Pz.III) и Panzerkampfwagen IV (Pz.IV).
Глава 2
Всё вокруг белое — сплошной густой туман, источающий мягкий свет. И больше ничего… Совершенно ничего… Есть только эта невыносимая давящая белизна, заполнившая абсолютно весь окружающий мир, и мою голову в придачу. Даже мысли лениво ворочались в этом белом тягучем киселе, никак не желая выстраиваться в единую логическую цепочку.
Они постоянно рассыпались на какие-то несвязные фрагменты, картинки и видения, не давая мне ухватить суть… Кто я? Где я? Что со мной произошло? Я пытаюсь вспомнить — и не могу. В памяти вновь вспыхивает очередной обрывок воспоминаний — резкий, как вспышка стробоскопа.
Я слышу стрекот… Сухой и частый, как треск цикад в раскалённый летний полдень. Автоматная очередь? Да, это она. Я лежу на чём-то твёрдом и неудобном, впивающимся в мои рёбра… В ушах звон… Мне кажется, будто внутри черепушки кто-то лупит тяжелой кувалдой в огромный колокол.