Глава 21
Утро выдалось серым и прохладным. Туман, густой и тягучий, как кисель, висел над деревней, цепляясь за крыши изб и за верхушки деревьев. От земли тянуло прелой листвой и болотной сыростью — похоже, ночью прошёл короткий, но сильный ливень. Только я сегодня спал как убитый и ничего не слышал.
Проснулся я раньше всех. И вот что странно: голова почти не гудела, лишь во рту першило от недостатка влаги. Похоже, молодой Колин организм легко перенёс вчерашние непомерные возлияния. Лишь там, где вчера основательно приложился сапог псевдо-чекиста, оставив основательный кровоподтёк на рёбрах, ныло и тянуло.
Я осторожно поднялся с лавки, стараясь не скрипеть досками, и добрался до жестяного ведра в углу избы, наполненного водой. В нем плавал ковшик, за ручку которого я и ухватился. Пил долго, жадно, чувствуя, как наполняет мой иссушенный винными спиртами организм животворящая влага.
Вода окончательно прогнала остатки сна и вчерашнего самогона. Я умылся в рукомойнике и вытерся грубым домотканым полотенцем. В горнице, за перегородкой, тихо посапывал Вебер. В красном углу, перед потемневшей иконой, мигала лампада, отбрасывая на лики святых дрожащие золотистые блики.
Савелия в избе не было — старик, невзирая на вчерашние возлияния, уже поднялся и хозяйничал где-то во дворе. Я же первым делом облачился в новую форму. Ткань была добротной, плотной и ещё не разу не надёванной.
Два кубаря в петлицах — сержант ГБ, а на рукаве вышитая эмблема: щит, а на нём меч, серп и молот. Вскоре проснулся Вебер, и мы сели завтракать. Завтрак был скромным, но сытным: чёрный хлеб, миска густой овсянки и кружка парного молока.
После завтрака Вебер поднялся и вышел из-за стола:
— Пора.
Дорога в Рославль заняла около двух часов. Мы шли по заросшей травой грунтовке, петлявшей между перелесками и полями. Вебер шагал широко и уверенно, похоже, уже чувствовал себя здесь полным хозяином. Я держался чуть позади, стараясь лишний раз не мозолить немцу глаза.
Вскоре мы выскочили на дорогу, где движение было более интенсивным. Погода к полудню разгулялась: солнце пекло нещадно, а пыль от редких машин — полуторок, легковушек, телег, а иногда и грузовиков с бойцами — висела в воздухе белёсой взвесью. Чем ближе мы подходили к городу, тем оживлённее становилась дорога.
Беженцев стало в разы больше — на телегах, машинах, с узлами, с плачущими детьми. Кто-то шёл пешком, кто-то толкал перед собой велосипед, нагруженный до отказа всевозможным скарбом. Бабы в чёрных платках, старики с клюками, реже — молодые парни, которые, завидев нас, норовили раствориться — нырнуть в придорожную канаву или свернуть в лес.