— Венозное, — пробормотал я, больше для себя, чем для Дорохова. — Значит нужно давящую повязку.

— Чего? — не расслышал старшина.

— Давящую повязку надо, товарищ старшина, — громче повторил я. — Кровь из вены идёт. Жгут долго держать нельзя — руку можно потерять. Надо плотно прижать.

Я огляделся, лихорадочно соображая, а затем вытащил флягу из своего вещмешка. Отвинтив крышку, я плеснул немного воды на рану — смыть кровь, чтобы рассмотреть внимательней повреждения, а также грязь и песок, что могли попасть туда при переправе. Пацан слабо застонал, но не очнулся.

— Спирта, йода, да хотя бы водки ни у кого нет? — озадачил я Дорохова.

— Да откуда бы им взяться? — качнул головой старшина.

— Дезинфекция нужна… — задумался я. — Есть один способ… Ну уж очень болезненный…

— Но лучше уж боль, чем гангрена, — произнёс Матвеич. — Давай, артиллерия — действуй!

— Сейчас будет больно, — пробормотал я, хотя Костюк и был без сознания. — Прости уж, братишка…

Я свернул чистый кусок нарезанной лоскутами ткани в плотный комок — получилась самодельная «вехоть». В деревнях такие вихотки из грубого льняного или конопляного холста использовали вместо мочалок в бане. Сейчас эта «вехоть» тоже мне послужит.

Я осторожно, но твёрдо ввёл край тампона в рваные края раны и начал вычищать. Остатки одежды, речной ил, мелкие песчинки, сгустки грязной, потемневшей крови — всё это нужно было убрать насколько возможно — рана должна быть чистой. Костюк даже без сознания дёрнулся, его лицо исказилось, а из горла вырвался тихий, жалобный стон.

— Держите его! — бросил я Дорохову и Савелию, стоявшему рядом.

Здоровяк со старшиной навалились на пацана, прижимая его к земле. Я продолжал работать вехотью, методично вычищая рану слой за слоем. Ткань мгновенно пропиталась тёмной жижей, я отбрасывал её и брал новый кусок. Кровь пошла снова, несильно — жгут я еще не снимал, но это было даже хорошо: часть грязи вымоется вместе с ней.

— Держись, браток, держись… — шептал я, чувствуя, как у самого дрожат руки. — Ещё чуть-чуть…

Наконец рана стала относительно чистой. Ну, насколько можно в подобных условиях. Теперь — самое главное.

— Патрон! — бросил я, не поднимая головы. — Винтовочный!

Один из бойцов протянул мне патрон от трёхлинейки. Я взял его в левую руку, а в правую — немецкий штык-нож. Поддел остриём край пули, ухватил покрепче и, поворачивая из стороны в сторону, потянул. Наконец, после нескольких секунд возни она вышла из дульца гильзы.

Я высыпал серовато-чёрный порошок бездымного пироксилинового пороха прямо в рану Костюка.