И почему-то именно эта мысль, а не объятия Кэла, заставила мое сердце биться чаще.
Глава 6
Была та особенная пора сумерек, когда старые стены Академии кутались в одеяло из желтого тумана и колкого моросящего дождя. Пора, когда газовые рожки на улице скорее подчеркивали густоту тьмы, а не разгоняли ее.
Именно в такой час, когда добропорядочные студенты должны бы сидеть в теплых общих гостиных, я обнаружила себя стоящей на пороге лаборатории, томимой не столько жаждой знаний, сколько упрямым желанием доказать что-то самой себе и всему миру.
Лаборатория была моим святилищем. Я знала здесь каждый камень и каждую щербинку на столе. Здесь, среди тиглей и реторт, в густом воздухе, пропитанном ароматами сушеного мха и магических эликсиров, можно просто быть собой.
Я отыскала на полке старую, потрепанную тетрадь в кожаном переплете с инициалами «М. Э.». Дневник бабушки, Майры Элдер. Рецепт «Сон без снов» из ее записей должен был стать моим триумфом.
Я осторожно перелистывала хрупкие, пожелтевшие страницы, испещренные уверенным, угловатым почерком. Формулы перемежались с живыми, едкими заметками на полях, которые заставляли меня то улыбаться, то краснеть.
«Добавить три капли крови, если клиент женат. Так ты избавишь его от возможных угрызений совести». «Перед тем как что-то варить — умойся. И я говорю не только о лице». «Не доверяй продавцам с Пыльного рынка — их мандрагоры похожи на высохших старичков, а не младенцев. Копай сама».
Эти строчки оживляли призрачный образ, запечатленный на семейных портретах: красивое лицо с высокими скулами, темными, как и мои, волосами, собранными в строгий узел, и чуть упрямым изгибом губ. Мама часто говорила, что я унаследовала не только ее внешность, но и любовь к медицине.
Но саму бабушку я почти не помнила. Смутный образ статной женщины, чья постель пахла травами и болезнью. Мама, сгорбившаяся над ее ложем, и тихое пение.
А потом — пустота. Нам с Мирель было по шесть лет. Бабушка угасла тихо, как свеча на сквозняке. Но иногда мне казалось, что ее тень до сих пор стоит за моим плечом. Мудрая, ироничная и безмерно далекая.
Вздохнув, я принялась растирать в ступке кусочек сушеного гелимона. Ритмичный стук пестика успокаивал нервы.
Дверь скрипнула, нарушив уединение. В проеме, залитый тусклым светом коридора, стоял Ворон. Он казался инородным в моем светлом убежище.
— Не ожидал застать тебя за учебой так поздно.
Здороваться, значит, лордам не обязательно? Понятно.
— А что я, по-твоему, еще могу делать в лаборатории? Вышивать крестиком? — сказала я и чихнула от резкого щекочущего запаха толченого корня.