Дэррон проводил меня до комнаты и ушел, не задерживаясь дольше, чем требовалось для вежливости.
Я дождалась, пока шаги стихнут, достала из ящика стола брошь и сжала ее в ладони, чувствуя, как холод темного серебра постепенно возвращает меня в реальность. Лежа на боку, я подтянула колени к груди и уставилась в стену, пытаясь не думать ни о формулах, ни о времени, которого у меня оставалось все меньше.
Но стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором снова возникал образ Нерис Алвен, задумчиво гладившей Фэнвика по волосам.
В памяти всплывал этот удушливый, слишком концентрированный запах лаванды, исходящий от ее рук и ее змеи. Раньше он казался мне запахом исцеления и покоя, но теперь я чувствовала в нем нечто иное. Лаванда — цветок, который дарит сон. Но что, если этот сон больше похож на вечное забвение?
Фэнвик видел в своих кошмарах женщину, а я слишком боялась признаться себе в том, что у этой женщины могло быть лицо моего куратора.
Я сжала брошь сильнее, пока металл не врезался в кожу.
Мы нашли лекарство, но вместе с ним открыли дверь, которую, возможно, стоило оставить запертой. Потому что теперь я знала: магия, которая спасла Фэнвика, и магия, которая медленно убивала остальных, были родом из одного и того же источника.
Из нас самих.
Глава 14
Следующие четыре дня слились в один бесконечный серый час. Я почти не помню, ела ли я, спала ли. Раз за разом прокручивала в голове события той ночи, пытаясь восстановить последовательность до секунды.
Все мысли занимала одна и та же картинка: моя лаборатория, тот странный хлопок, после которого зелье Сумеречной Реверсии внезапно ожило, и мы с Дэрроном на столе…
Я вспоминала его прикосновение к своей щеке не как влюбленная девушка, а как алхимик, пытающийся вычислить катализатор невозможной реакции. Был ли это случайный выброс его Тьмы, когда он коснулся меня? Или мой собственный страх и волнение стали тем самым недостающим компонентом, который не купишь ни в одной лавке?
Почему именно тогда все изменилось? Я искала ответ в бабушкиных тетрадях до рези в глазах, зарываясь в пожелтевшие страницы, пахнущие сухой полынью, но ответов не было.
Зато рос страх, холодный и навязчивый. Я боялась не только за себя. Дэррона, Кэла и еще добрую дюжину сильнейших старшекурсников отобрали для круглосуточного патрулирования периметра. Мы почти не виделись. Теперь Ворон уходил в патрули с онейроскопом. Его дипломный проект, над которым он неделями корпел в своей подвальной лаборатории, наконец, был окончен.
Каждую ночь я представляла, как он активирует прибор в темных углах Академии. Дэррон сам предупреждал: это как зажечь факел в логове хищника. Онейроскоп не просто ищет — он вытягивает Ноктуса на свет, превращая того, кто держит артефакт, в живую приманку. Мысль о том, что эта сложная конструкция из линз и пластин в любой момент может стать смертельной ловушкой, не давала мне дышать.