— Нет… — Венера опустила глаза. — Да и кто бы его смотрел? У нас же нет.

— Вот именно.

Мы прошли еще немного, и я почувствовал, как она собирается с духом для чего-то важного.

— Я ведь… — тихо сказала Венера, — я и сама иногда думала, что странно это все. При родителях был здоров, а как родители умерли, сразу лежачий. Но потом смотришь историю болезни, а там диагнозы, и вроде как не имеешь права сомневаться.

— И не сомневались, — кивнул я. — Потому что вы ему не врач. Вы ему сестра.

Она резко остановилась.

— Вы думаете, он нарочно?

Я повернулся к ней и кивнул:

— Думаю, что двенадцать лет назад вы собирались жить своей жизнью. А теперь живете его. Нарочно, не нарочно — это уже неважно. Важно, что вы не обязаны так дальше.

Венера стояла, словно оглушенная, глядя куда-то в сторону. В глазах у нее блестели слезы, но уже не беспомощные — злые. Я заметил, что даже кулаки ее сжались.

— И что мне теперь делать? — тихо спросила она. — Выгнать его на улицу?

— Нет, — сказал я. — Просто перестаньте обслуживать его и его «болезнь». — И изобразил пальцами кавычки.

Она непонимающе посмотрела на меня, и тогда я пояснил:

— Не надо кормить с ложечки! Не надо подносить, не надо оправдывать. В туалет же он как-то встает, судя по отсутствию запахов? Значит, по силам ему и бытовые обязанности. Это не жестокость, Венера Эдуардовна, это терапия. Пока получает уход, освобождение от ответственности и контроль над вами — он не выздоровеет никогда! Даже если вдруг захочет!

Венера помолчала, кусая губу, после чего наконец спросила:

— А если он правда болен? Если я перестану помогать, а ему станет хуже?

— Тогда это будет видно, — ответил я спокойно. — Настоящая болезнь не исчезает, когда за ней перестают ухаживать. Она обостряется. А вот роль больного как раз таки исчезает, потому что теряет смысл. Но по-хорошему, Тимофея нужно показать психиатру. Не потому, что он сумасшедший — выбросьте это из головы. А потому, что такие случаи маскируются под соматику годами, и без специалиста их не распутать. Возможно, там зависимое расстройство личности, возможно, что-то из депрессивного спектра. Но это должен смотреть профильный врач, а не какой-нибудь терапевт из Морков.

— Вроде вас? — криво улыбнулась Венера.

— Вроде меня, — согласился я.

— Но у нас нет психиатра, — глухо сказала Венера.

— В Йошкар-Оле есть. И в Казани. А захотите, можно и в Москву отправить вашего брата. Я могу помочь с направлением, если понадобится.

Она долго молчала, глядя себе под ноги, а потом подняла голову и посмотрела на меня, причем смотрела все еще растерянно, но уже без той затравленности, с которой вышла из дома.