— А вот и санаторий, — словно экскурсовод, важным голосом сказал Геннадий. — Раньше он назывался «Лесная сказка», затем переименовали. Потому что под Казанью тоже такой есть. Самым популярным у нас, в Марий Эл, нынче считается санаторий «Кленовая гора». Но этот был гораздо лучше. Просто разбазарили его…

Он тяжко и печально вздохнул и добавил:

— У меня здесь все раньше работали: и мамка, и бабушка. А теперь и не осталось почти ничего…

А я принялся рассматривать. Раньше здесь был неплохой парк, нынче густо покрытый молодой порослью, которую никто не потрудился проредить. Мы проехали мимо скульптуры с тремя оленями, затем я увидел вдалеке две давно некрашеные беседки, лавочки, и вот наконец появилось первое здание. Трехэтажное, вытянутое, еще советской постройки, ко входу поднималась крутая лестница со ступеньками с обсыпавшейся плиткой.

— Сюда, — сказал Геннадий. — Идем.

— Вы тоже пойдете?

— Ну да, сами вы тут точно заблудитесь, — хмыкнул тот и первым выскочил из кабины.

Машину даже закрывать не стал. А кому тут воровать, если никого и нету?

Мы поднялись по рассыпающимся ступенькам, Геннадий распахнул дверь, и мы вошли в пропахший сыростью холл. Огромное панно из мозаики изображало девушку-охотницу с луком и оленем.

— Направо, — сообщил Геннадий и свернул в темный узкий коридор.

Там он клацнул выключателем, и зажегся свет.

Я осмотрел требующие срочного ремонта стены. Да уж… Проще новый санаторий отстроить, чем это чудо-юдо реанимировать.

— Вот, — сообщил Геннадий, специально громко потопал у двери и распахнул ее. — Эшпай вате, я к вам доктора привел!

В ответ послышался невнятный бубнеж.

— Заходите, — сказал Геннадий и замялся на пороге.

— А вы?

Геннадий немного потоптался, потом вздохнул и с какой-то отчаянной решимостью вошел первым в кабинет. Словно прыгнул в холодную воду.

— Явился! И не стыдно тебе⁈ — сердито фыркнула пожилая женщина.

Ей было на вид лет шестьдесят. Она была в домашнем велюровом халате, а на плечи накинула вязаный платок. На голове у нее красовалась роскошная копна волос, уложенных башенкой.

— Быстрее не мог, — попытался пояснить сердитой женщине я, но на всякий случай добавил: — Извините, если сильно задержался.

— Я не тебе, сынок, — сказала она, и лицо женщины смягчилось. — Я этому…

Она хотела добавить, видимо, что-то нелицеприятное, но Геннадий втянул голову в плечи, женщина зыркнула на меня и не стала ничего говорить.

— Так. — Я решил не заострять на этом внимания. — У меня в графике записано Тайра Терентьевна Каюмова, верно?

— Угу, — проворчала женщина.

— На что жалуетесь, Тайра Терентьевна, рассказывайте, — велел я, вытаскивая тонометр. — Сейчас заодно давление измерим. Руку сразу приготовьте.