— Нет, — заверещал Артем. — Нет, подождите! Это же нечестно. Откуда я знаю, что он не нагуглил эти стихи в телефоне? Откуда вы все знаете? — Он посмотрел в лицо каждого, ища поддержки и не находя. — Лев Аронович, вы же видите, что это тупая подстава? Он специально все свел к поэтическому поединку! Это Аня его привела, вот она его и натаскала, подсказала, что читать!

Он медленно обвел гостиную пылающим взглядом, остановился на мне и с ненавистью прошипел:

— Вызубрил, да?.. Минутку! — Он с подозрением прищурился, посмотрел на Азу Ахметовну, на Льва Ароновича. — Это же вы предложили… Так, постойте, минуточку… Вы все в сговоре! Решили меня унизить?

Лев Аронович молча протер очки. Грачик отвернулся.

— Артем, — ровно сказала Анна бесстрастным голосом. — Хватит.

— Хватит⁈ — Он резко развернулся, и голос его сорвался на фальцет. — Тебе хватит⁈ Ты притащила сюда этого маргинала, чтобы меня унизить, да? Это у тебя такой способ расставаться? Не по телефону, не как нормальный человек, а вот так — при всех? — Он шагнул к ней и прошипел: — Ты всегда была сукой, Анна. Холодной, расчетливой сукой, вот и папочка твой был такой же…

Он не договорил, потому что я уже стоял между ними. Встал спокойно, без резких движений, просто оказался там, где нужно, — и Артем внезапно уперся грудью в мою ладонь.

— Все, — негромко сказал я. — Ты закончил.

— Да пошел ты…

Он попытался оттолкнуть мою руку, и тогда, как всегда в таких ситуациях, сработала память чужого тела, и я машинально перехватил его запястье, развернул кисть и мягко, но неумолимо завел ему за спину. Артем дернулся, зашипел от боли и замер.

— Тихо, — сказал я ему на ухо. — Пойдем. Дверь там.

И это все в оглушительной изумленной тишине.

Он больше не сопротивлялся, да, собственно, и не мог. Я довел его до прихожей, открыл дверь свободной рукой и выпустил его на площадку. Артем постоял секунду, потирая запястье, потом, зыркнув на меня с ненавистью, пошел вниз по лестнице. А я закрыл дверь.

Мне его не было жалко, потому что хамам сочувствовать не обязательно, но одна мысль все-таки засела занозой: через пару лет он же будет рассказывать эту историю в каком-нибудь кабаке и в своей версии оглушительно победит. Обязательно победит, а сельский докторишка, сгорая от стыда, сбежит, и все будут восхищенно аплодировать Артему, а Анна с рыданиями на коленях попросит прощения. Именно так и никак иначе.

С мертвенным выражением лица, в котором не было ни торжества, ни жалости, ни сочувствия, ни каких-либо иных эмоций, Аня неподвижно смотрела на закрывшуюся дверь. Я не только понимал, но и буквально видел и ощущал ее эмоции, среди которых были облегчение, вина и тихое удовлетворение, густо смешанные так, что разделить их невозможно. Думаю, она знала, что так случится, и, быть может, для этого и привела меня сюда — не чтобы унизить Артема, а чтобы закрыть дверь, которую не смогла захлопнуть сама.