Оксана первой нарушила молчание. Она обернулась к Ане и негромко, но так, что услышали все, сказала:

— Анька, ну ты даешь. Где ты такого красавчика откопала?

— Я же тебе уже говорила, что в суде, — слабо улыбнулась Аня, и по голосу было слышно, что она еще не до конца пришла в себя.

— Да ну тебя, — снова не поверила Оксана, покачав головой, после чего кивнула в мою сторону. — Держи его крепче, подруга. Настоящий мужик. Такие на дороге не валяются.

Лев Аронович крякнул и повернулся ко мне:

— Молодой человек, а ведь вы нам так и не рассказали толком ни про свои Морки, ни про то, где сейчас дают настолько хорошее разностороннее образование, ни про что. А я, знаете ли, люблю, когда у истории есть не только конец, но и начало.

Мы чинно расселись: Грачик на диване с виолончелью, Лев Аронович в кресле, Оксана на ковре по-турецки, девушки рядом с ней, а остальные гости, которых я до этого момента знал только в лицо, подтянули стулья, табуретки, пуфики и уютно устроились тесным полукругом, — и я стал рассказывать.

Не все, конечно, и не по порядку, но достаточно, самые интересные моменты: как попал в Морки, как оперировал при минимуме оборудования, как мне тайно носят молоко по утрам, а я до сих пор не знаю, кто именно. Про Борьку с эмпиемой, которого вытащили чудом. Про Пивасика, который сбежал и пролетел пятнадцать километров обратно ко мне. Про Олечку Фролову в «Дольче Габбана». Про тетю Нину, которая так готовит минтай, что даже Наиль с удовольствием ел. Кто такой Наиль? А, это юрист, который подсылал гопников сломать мне ноги. За что?.. Ну и в таком духе, но в общих чертах, чтобы ненароком кого-то не задеть. А еще про Чукшу, где на пятнадцать километров вокруг ни одного врача, и про то, как Венера одна вела прием, пока я не приехал.

Ну и, конечно, рассказал про санаторий с заброшенным бюветом, в котором минеральная вода не хуже нарзана, и про марийскую общину, которая взялась его восстанавливать без единой бумажки ради сохранения священной рощи.

Рассказывал я минут двадцать, и за это время никто ни разу не перебил. Слушали, затаив дыхание. Лев Аронович внимал, подперев подбородок кулаком, и по его лицу я видел, что для него это именно та история, которую он хотел. Грачик сидел с закрытыми глазами, как будто наслаждался музыкой. Оксана не фотографировала. Даже Аня, которая знала о многом из этого, смотрела на меня так, будто все это было для нее невероятной новостью.

Тем временем Аза Ахметовна вернулась из кухни с большим казаном, от которого шел запах, заставивший меня вспомнить, что я с обеда ничего не ел. Грачик при виде казана приосанился с видом человека, который говорит: «Вот видите, товарищи, я же предупреждал!»