— Ладно, молодой человек. Баобабы и черепахи — это вы мне для первого курса рассказали, спасибо, зачет. А теперь давайте серьезно. Вот вы пишете в программе «сохранение функциональной активности» как основной конечный показатель. Не снижение заболеваемости, не смертность, а именно функцию. Почему?

Вопрос был точный, и я помолчал секунду, прикидывая, насколько можно раскрыться. Как-никак, в прошлой жизни мы с ним были непримиримыми оппонентами, и крови он мне попил изрядно. Но глаза у него горели тем самым живым огнем, который я за долгие годы научился отличать от показного интереса.

— Вся наша система здравоохранения по большому счету заточена под одну задачу: не дать человеку заболеть, а если заболел — вылечить, — начал я осторожно. — Но между «здоров» и «болен» есть огромная серая зона, где человек формально ничем не болеет, а делать то, что делал пять лет назад, уже не может. Ни выносливости прежней, ни скорости мышления, ни силы. Формально здоров, а фактически уже далеко не на пике.

— Ну, так это старение. — Петров-Чхве откинулся на стуле. — Что тут нового?

— Новое то, что это можно измерить. Не на глаз, не по самочувствию, а в конкретных цифрах, причем по каждой системе отдельно. Возьмите, к примеру, максимальное потребление кислорода. Пик приходится примерно на двадцать — двадцать пять лет, потом идет медленное снижение, после сорока оно ускоряется. Человек бегает, ездит на велосипеде, считает себя здоровым, но его аэробный потолок каждый год ниже на процент–полтора. Он этого, разумеется, не замечает, потому что на работу и обратно хватает. А потом — лестница на пятый этаж без лифта, он задыхается и удивляется.

— Максимальное потребление кислорода как предиктор смертности — об этом еще в девяностые писали, — заметил Петров-Чхве, но без прежней насмешливости, скорее проверяя, знаю ли я историю вопроса.

— Писали, безусловно. Но никто так и не предложил простую вещь: давайте считать не от условной границы «здоров — болен», а от максимума конкретного человека. Вот его сердце было на пике в двадцать три года. Сейчас ему сорок восемь, и он потерял пятнадцать процентов от того максимума. Формально все в пределах нормы, ни один терапевт ничего не запишет. Но если знать, что потеряно именно пятнадцать, а не десять, появляется правильный вопрос: почему темп снижения быстрее ожидаемого? Может, это уже не просто возраст, а скрытый процесс.

— То есть вы, по существу, хотите мерить не расстояние до болезни, а расстояние до собственного пика? — сняв очки, спросил Петров-Чхве. Он протер их полой халата и водрузил обратно на нос.