— Лейла Хусаинова, — подсказал я, но Петров-Чхве отмахнулся от этого как от малосущественного.

— И что же привело вас сюда, в этот храм науки? — Глаза его стали похожи на щелочки, и от уголков веером разошлись лучики морщинок.

— Две вещи, — сказал я. — Если говорить кратко, то хожу по коридору и думаю, где бы распечатать несколько листочков программы исследований. Представляете, для своего научного руководителя экземпляр взял, а для заваспирантурой забыл, а ей тоже нужно сдать.

— Ну, я могу предложить вам у меня распечатать, — тонко улыбнулся Петров-Чхве и кивнул на дверь, которая была за моей спиной. — Вон он, мой кабинет. Временный пока, но чем богаты, тем и рады. Зато отдельный. Можно работать в тишине, и никто не мешает.

Он вошел внутрь, открыв дверь, и жестом пригласил меня последовать за ним: меня же окутало до боли знакомым запахом старых книг, пыли и канцелярского клея.

Помещение, в которое завел меня Чхве, было небольшим, довольно тесным и при этом очень узким, но с несоразмерно высоким потолком, почти в три раза превышающим ширину самого кабинета. Кроме полок, которые высились практически до потолка, там стоял старинный письменный стол, явно дореволюционный, хаотично заваленный бумагами, колченогая тумбочка, на которой сиротливо приютился допотопный принтер, и монитор от компьютера, который стоял практически бочком, потому что нормально поставить его мешали книги и папки с документами. Я невольно хмыкнул: у меня, в принципе, тоже всегда был такой бардак на столе, и Белла постоянно меня за это ругала. Я опять вспомнил про Беллу и усилием воли отогнал наваждение — нужно собраться, а то что-то я стал ностальгировать слишком часто.

— Давайте свою флешку, — сказал Петров-Чхве и включил компьютер.

Я протянул флешку, хорошо, что у меня их было две: на одной только программа исследований, а на второй — все остальные документы, в том числе программа исследований, на всякий случай, чтобы не скопировали лишнего.

Пока документ распечатывался, а допотопный струйный принтер делал это донельзя медленно, со скрипом, периодически зажевывая листочки, Петров-Чхве пробежал взглядом программу на экране и уважительно покачал головой.

— Ничего себе, — удивленно сказал он, пожевав тонкими морщинистыми губами. — Значит, в своем диссертационном исследовании вы утверждаете, молодой человек, что если запустить у людей такую же генетическую предрасположенность к долголетию, как у долгожителей и у их потомков, то это позволит им избегать возрастных заболеваний? Сердечно-сосудистых, деменции и прочих радостей? И каким же образом вы собираетесь эти маркеры выявлять?