Мадам выхватила из ящика стола дамский револьвер, но секунды промедления от моего эффектного прохождения по ее столу хватило, чтобы перехватить "бульдога", кажется так называл Иван Андреевич это оружие, и, заступив за спину мадам, поменять расстановку сил.
Двое из ларца замерли в полудвижении, Антип вжался в стенку, а что там было с мадам, мне не было видно, заглядывать в ее глаза было не с руки. Предполагаю, что она не ожидала такого поворота событий.
Оно может и выглядело в моменте, как в лучших традициях вестернов, однако по факту, держать на прицеле живого человека - это страшно. Однозначно, выстрелить я не смогла бы. Достаточно было навести на кого-то оружие, как руки задрожали. Соответственно, и поддерживать долго иллюзию отъявленной бандитки мне бы не удалось.
- Девушка! - прошептал один, кивая на меня второму.
Моя кепка слетела с головы, распуская по плечам длинные волосы. Такую длину мужчины в этой эпохе, разумеется, не носили. Максимум бороды. Что ж, минус прикрытие.
- Беседа у нас не задалась, к моему искреннему сожалению, мадам Ливингсон. Поэтому соглашусь с вами. Давайте поступим, как вы и предлагали в начале нашего разговора. Только с небольшим изменением, если вы не возражаете. Я уйду. Вы останетесь при своих делах вместе с вашими единомышленниками. Обменяю ваше душевное равновесие и в целом здоровье на вот этот "бульдог", - я на всякий случай потрясла перед ее виском револьвером, оценивая на ходу, как им пользоваться. Представления в этой части плана у меня если и были, то весьма смутные, - и на детей.
- Каких детей? - не поняла мадам.
- Тех самых, что вы вывезли из Петербурга. В количестве двадцати двух.
Она как-то странно хмыкнула, нервно, отрывисто, как будто бы душевное равновесие уже не было смысла спасать, а потом резко развернулась ко мне лицом. Высокомерным, с налетом брезгливости.
В один этот миг мне стало ясно, что моя игра потерпела поражение. Своей выходкой я ступила на тонкий лед, а последней фразой поставила мадам в то положение, которое разломило подо мной лед. Перегнула палку.
- Что же вы, дорогая, не стреляете?
- Пытаюсь договориться с вами.
- Двадцать детей. Желаете, может быть, получить весь приют во владение?
- Не весь, только забрать двадцать двух из ваших планов.
- Бездари! За что я вам плачу! Схватите ее в конце концов. Она не выстрелит. Слишком чувствительна.
Лаааднааа. Сами видите, не хотела я.
Отвела в сторону револьвер и нажала на спусковой курок. Для небольшой комнаты выстрел оказался не просто оглушительным. Он был подобен грому. Жуткий грохот, гулкий звон, будоражащие каждый нерв, глубокое отверстие в стене с трещинами, расходящимися вокруг пылью и осколками. И неожиданно сильная отдача в руку.