Он протянул графу помятый лист с адресом.
- Предместье Варшавы, - ознакомившись с адресом, сообщил мой сыщик. - Отправляемся немедленно. Можем ли рассчитывать, что дети будут устроены до нашего возвращения? - спросил он у барона.
- Разумеется, Александр Яковлевич. Все будут под бдительным присмотром. Никого не упустим.
Барон предлагал ещё в помощь взять одно-двух его обер-офицеров, но граф Ростовцев вежливо, но твердо отказался, причем молниеносно. Показалось, что даже ужаснулся одной такой мысли. На мой скромный взгляд, подмога бы не была лишней. Но кто их поймет, этих графов. Не надо, так не надо.
Добираться пришлось верхом. В этом вопросе Александр спорить не стал, принял без единого слова поводья бравого гнедого. Мне и Тихону лошадей тоже быстро сыскали. Правда, седло в этот раз было обычным, не женским. Разоблаченный собственноручно образ я не стала восстанавливать. Прятать волосы уже не имело смысла, раз уж все все знают обо мне. Прибрала их в косу.
- Чтобы мы не делали, - сказал главный сыщик своему помощнику, помогая мне взобраться в седло, - а доверие между народами никогда не будет абсолютным. Потому что сколько бы мы не договаривались, а они все равно сделают по-своему.
На что это был намек, не знаю. Не вдавалась в суть, сосредоточившись на навыке седока, влетающего в седло на ходу, с врождённой лёгкостью. Получилось, по ощущениям, на пол процента.
К слову сказать, к концу недолгого пути, я подумала, что экипажи - это ценнейшее изобретение человечества. Пусть медленнее, где-то с трудом проходимые, но по крайне мере, позволяющие сохранить в целости некоторые части тела.
Нас встретил замок. Нет, скорее, дворец. Великолепный, величественный, возвышающийся над прекрасным садом с фонтанами. Резиденция европейского вельможи.
Если у графов Ростовцевых родовое имение можно было отнести к потрясающе красивым архитектурным ансамблям, то здесь виделось чистейшее произведение искусства.
Проходя мимо ухоженных кустарников в живых изгородях, мимо цветочного рая клумб, мимо ровных дорожек, разбегающихся к гротам и оранжереям парка, к идеальной лестнице крыльца, к совершенному дому, я уже в подробностях напридумывала себе владельцев этих земель. Благородных и благопочтенных людей, чуть ли не посланников просвещения и мудрости.
Двери дворца перед графом открылись. Нас впустили. Ожидания мои по поводу хозяев разбились о суровую реальность. Ни в чем не было искренности: ни в улыбках, ни в движениях, ни в радушии. Все показное, гротескное. Достопочтенностью тут не помышлял никто.