Я потом, конечно, сверюсь с мнением Грандмастера дедукции, но, по-моему, Фридрих нисколько не расстроился, не впал в ярость, не схватился за сердце в испуге, - ничего слишком живого и чересчур эмоционального, даже с поправкой на принадлежность к другому народу. В целом, он все также расслабленно сидел в удобном кресле, положив ногу на ногу, разместив руки с парочкой перстней на подлокотники. Всем своим видом выдавал себя за обыкновенного семьянина, слегка досадующего на заминку в беседе с гостями, существенно не обремененного кроме того другими заботами.
Да и с девочкой какая, в общем-то, беда? Ребенок, будучи не слишком сообразительным для своего возраста и не постигший азы культуры, воспитания и этикета, ворвался в комнату, прервал разговор, помешал, но так ведь ребенок, младенец, что с него взять.
То есть ничего в мужчине не проявилось такого, чтобы прямо или косвенно можно было отнести к его участию в преступном заговоре. По крайней мере, я не увидела, как бы пристально не всматривалась. Да и, признаться, расстояние между нами было чуть ли не с длину всей гостиной. С препятствиями. В глаза пристально с таким взаимным расположением уже не заглянешь со словами: "Где девочку достал? А, ну быстро сознавайся!.."
- Полагаю, мне нужно объясниться, принимая во внимание причины, побудившие вас посетить мое имение. Эта девочка, - он повел рукой в сторону двери, - моя дочь. Вера Фридриховна Немрих.
Вера!..
Но почему? Но почему Фридриховна-то? Вера - уже хорошо. Немрих - пусть так. Но почему не Генриховна?
Чуть не спросила у Фридриха напрямую. В установившейся на мгновения тишине в комнате вопрос прозвучал бы предельно нелепо.
- Не знал, что у вас есть дети.
- Она до недавнего времени жила в Кёнигсберге на попечении моей матери, - начал объяснять Немрих. - Я давно вдовствую. Но мое здоровье в последние годы серьезно ослабло. Мне наш врач рекомендовал источники Бад-Эмса. Насколько затянется лечение никому не известно, поэтому совместно с братом приняли решение перевезти девочку в Россию и... - он прервался на вздох сожаления, - и оформить удочерение на Генриха. Собственно, вот бумаги.
Фридрих проворно для своей комплекции поднялся на ноги и подошёл к секретеру. Откинув верхнюю панель, вынул из кармана жилета связку ключей, отомкнул ключом один из внутренних ящичков и, пошуршав бумагами, достал одну, вложенную в конверт с уже сломанной печатью, и ещё две, слегка измятые с нижнего края.
- Свидетельство о рождении, - передал он бумагу с огромными черными буквами Stadt Konigsberg и длинное каллиграфически выверенное послание немецких представителей государственной власти к тем, кто желает удостовериться в рождении Веры в году 1867. - Документ об отдаче в удочерение и перемене отчества...