Сыскная служба в этом времени ещё во многом зависит от общественного мнения и особенностей межклассовых и межтитулярных взаимоотношений. Перевод: что хорошо, полезно и уместно для дворянина, для крестьянского населения несправедливо и невыносимо, принципиально невозможно. Ещё один перевод: если вопрос касается чьей-то репутации, причем именно благородного происхождения человека, то его лучше не выяснять, не поднимать и сделать вид, что не существует.
Через часа два пути с короткими остановками, свернули на просёлочную дорогу в сторону, а немного погодя въехали в какое-то поселение. Зачем мы сюда прибыли выяснилось почти сразу же, как только перед нами нарисовалось унылое деревянное строение больницы.
- Это ближайшая, - бросил мне этот Грандмастер дедукции, полагающий, что вокруг него все тоже исключительно незаурядного ума люди.
Я к таковым себя не относила, поэтому до меня все смыслы дошли постепенно, при разговоре с женщиной, своей одеждой напоминающей сестру милосердия. Белый платочек, закрытое полностью платье в пол, какой-то то ли передник, то ли белая юбка поверх платья.
- ...Да, как же не помнить... Ребятишки бедные! Привезли поздно, в ночи уже, и все закрытые тряпицами... В пути унесла их жизни хворь окаянная. Нам и подходить к ним не велено было. Сразу прислужника созвали, отпели и предали земле. Пойдёмте.
Женщина вела по заросшей дороге за больницей к окраине села. К кладбищу, сплошь усеянному лесом простых деревянных серых крестов.
- Здесь, - указала она на одну свежую широкую могилку.
Петр, Степан и Антип значилось на одном кресте. Сыновья крестьянки Марфы Егоровны.
Александр с Тихоном что-то ещё выспрашивали, но я не слышала ничего. Без предупреждения свалилась камнем печальная весть. Не ошиблись. Все, как есть, так и отправили в деревню матери.
А цыганка... А что цыганка? Возможно, подпитывает слабой надеждой человека, чтобы горем того не затопило, чтобы жил дальше мыслями о будущей счастливой встрече с родной кровинушкой.
Моя же роль, вероятно, стала ещё одним кусочком для укрепления веры. Спектакль, о котором я не ведала, но сыграла прекрасно, как по нотам.
Отчего-то только больно все это. Что Федоровы перекидывают свою малышку, словно ненужного котенка, в другую семью. Что эти инфекционные болезни, лечить которые с толком, вакцинировать, начнут ещё только через два - три десятка лет.
Нужно ли мне вернуться в деревню, найти цыганку и Марфу и разнести в прах всякую их надежду? Правда же ведь ценнее всего? Кому хочется обманываться всю жизнь?
Нужно ли возвращать Веру Фёдоровым, разворошив в официальных документах, которые потом попадут в архивы и станут достоянием общественности, всю историю о ее рождении, о псевдопохищении, продуманным и реализованным мужем матери? Нужна ли кому-нибудь, кроме ведущего дело сыщика и галочки в его послужном списке, эта правда? Справедливости ради...