Долг службы обязывал вернуться к многочисленным делам о пропажах, об убийствах, о заговорах и мятежах... Но все пути по городу вдруг совершенно странным образом стали пролегать мимо лавки Ивана Андреевича. Бессознательно. Как само собой разумеющееся.
Промчаться с одну сторону, выхватив краем глаза знакомый образ. Замедлить ход в обратную сторону, выискивая стройную фигурку с длинной ручкой косой. Вдруг почувствовать какую-то колкую зависть при случайном взгляде на искрящуюся улыбку, обращенную к мальчику Немриха. От чего крутился этот паренек все поблизости... Будто дел у него нет у Генриха...
Отец и матушка увлеклись неожиданно светскими приемами, возобновив чуть ли ни каждодневные выезды к приятелям и знакомым. Барон Врангель уже дважды наведывался к графу Ростовцеву за последние дни. Они, конечно, с отцом приятельствовали, но не так, чтобы совсем неразлучно. Что-то выясняют, но ни словом, ни взглядом не выдают причин своей оживленности.
Ко всему прочему и Тихон начал при мне вздыхать и сетовать на коварство неугомонных преступников, которые и не прекращают свое гнусное дело, и настолько изворотливы и находчивы, что и решить ничего не позволяют.
Особенно его терзало дело о вазе, в котором всё пришло в крайнюю безнадежную точку. Вероятно, хотел Тихон получить повод заглянуть в мелочную лавку, но с торжеством справедливости, а именно с той самой вазой. Но не выходило.
И вот когда девушка, по словам Ивана Андреевича, спешно возвратилась в деревню, вызванная семейством в связи с неотложной и важной обстановкой, беспокойство и необоснованная раздражительность укоренились в миг во всех тех, кто знавал Василину.
Будто хворь напала.
Уж сколько раз, пребывая в дрёме, порывался за ней... Справиться о здоровье, о деле, что побудило ее покинуть так скоропостижно город и... так невыносимо долго удерживало от завершения путешествия.
На утро же не сыскивалось ни одного мало-мальски весомого довода, по которому достойно было бы, если не отправиться самому, то послать кого-нибудь. И ничто не могло тут помочь тайно, ибо любой шаг и поступок начальника сыскной полиции не в угоду службы, будет тотчас известен многим.
А она все ещё дочь крестьянина... А значит, обросли бы разговоры слухами и домыслами с некрасивым содержанием.
- Ваше Сиятельство, - Тихон отворил дверь в кабинет, - не помешаю?
Больше, чем собственные размышления об одной девушке, вряд ли кто сумеет помешать. Получив дозволение, Тихон приблизился к столу. Глаза отчего-то горели восторгом, движения отдавали нетерпеливостью, хоть и стоял смирно, а видно было, что, дай волю, расхаживать начнет туда-сюда, взмахивая руками. Что это так взволновало помощника начальника сыскной полиции?