— Кого?

— Браконьеров. Тех, кто охотится без разрешения.

— А, понятно! Чайку, может, выпьешь?

— Спасибо! Спешу я. Давайте, помогу яйца до дома донести.

Я взял у старушки миску, отнёс её к дому и поставил на стол в сенях.

Бабушка, опираясь на табуретку медленно ковыляла за мной. Наклонилась, голой тёмной от загара и старости рукой выдернула с корнем колючку из капустной грядки.

— Опять гусеницы капусту пожрут, — пробормотала она себе по нос. — Ты вечером заходи. Яичков дам тебе. Мне-то одной куды столько? Дочка в городи с мужем — приедут ли на выходных, бог весть.

— Спасибо, бабушка! Непременно зайду!

Аккуратно, чтобы не отломать, я закрыл за собой калитку.

За деревней речка Песенка успокаивалась, разливалась шире и спокойно текла, покачивая гривы осоки и похожие на бамбук палочки болотницы. Я подумал, что неплохо было бы завести лодку-плоскодонку. Хотя, на одно лето это не имело смысла.

На границе леса я спугнул пару чирков. Небольшие утки шумно взлетели с воды и понеслись по кругу, сверкая зелёными с белым «зеркальцами» на крыльях и тревожно покрякивая. Отойдя подальше от берега я постоял и подождал, пока птицы снова плюхнутся в воду. Видимо, где-то в береговой осоке у них было гнездо.

Меньше, чем за пару месяцев эти птицы преодолели расстояние от Центральной Африки до нашего болотного края. Всё только для того, чтобы вывести птенцов и осенью отправиться обратно в дельту Нила или Сенегала.

Я перепрыгнул канаву, которая отделяла поле от опушки, и углубился в лес.

Сколько себя помню, это всегда волнующий момент. В лесу и ходишь по-другому, и дышишь, и смотришь тоже не так, как обычно. Походка делается мягкой неторопливой. Глаза сразу замечают всё, что происходит вокруг. Вот белка в рыжей летней шкуре пробежала вниз головой по сосне. Испугалась, спряталась за ствол и выглядывает оттуда черными бусинами глаз.

В кустах бузины шуршит прошлогодними листьями ёж, выискивает слизней и червей в сырой лесной подстилке.

Вот пёстрый дятел цепко лазает по стволу высокой старой берёзы. Примерится, несколько раз ударит мощным клювом и слизывает длинным языком сладкий берёзовый сок.

Я прошёл вдоль речки около трёх километров, подмечая и запоминая изгибы русла, отмечая на листе бумаги перекаты с быстрым течением и глубокие тёмные омуты. Вода в них текла неторопливо, подмывая один берег, а у другого наносила небольшие песчаные отмели.

В одном из омутов мощно плеснула щука, гоняя молодь. Сюда бы жерлицу с живцом — без ухи точно бы не остался!

Вспомнил, как пацанами бегали за щукой в болото за Шуховой башней.