По тихой Советской улице, на которой задумчиво шелестели листьями липы пришёл к школе, в которой учился.
Двухэтажное здание, выстроенное буквой «П» выходило на Советскую улицу парадным входом с белыми колоннами. Здесь, на асфальтовом пятачке всегда проходили торжественные линейки. Здесь для первоклассников звучал первый звонок.
Окна моего класса были с левой стороны школы, на втором этаже. Вон те четыре окна, ближе к торцу!
Кабинет математики. Три ряда парт. Портреты учёных по стенам.
Да, классной руководительницей у нас была математичка, Вера Ивановна. Строгая и абсолютно справедливая женщина. Она держала наш класс в ежовых рукавицах до самого выпуска. И очень многие оболтусы потом были ей за это благодарны. В их числе и я.
Одним углом школа выходила на перекрёсток Советской и Коммунаров. А наискось через дорогу стоял мой дом. Дом, в котором я провёл почти всё своё детство, юность и часть уже взрослой жизни.
Три подъезда, три этажа. Наша квартира на третьем этаже — вот те окна, сбоку. Во дворе — двухэтажные деревянные сараи. Потом их снесут. А пока жильцы дома хранили в них картошку, велосипеды и дрова для титанов. Горячей воды в доме не было.
Над сараями нависал кроной гигантский тополь в три обхвата толщиной — в детстве мы любили метать в него самодельные ножи.
Я вошёл в абсолютно чистый подъезд. Ни окурков, ни надписей на стенах, ни неприятных запахов. Каждую субботу подъезд мыли сами жильцы — те, чья очередь была по графику.
Я и сам неоднократно проходил с тряпкой два лестничных пролёта — от третьего этажа до второго.
Я открыл дверь на тугой пружине и поднялся по ступенькам — в самом нижнем пролёте их было пять, в остальных — по десять.
Вот и дверь в квартиру, и выпачканный жёлтой краской звонок с круглой кнопкой. Я глубоко вдохнул, выдохнул и решительно вдавил кнопку. Раздался знакомый звук, похожий на жужжание, только громче. Машинально отпустил и нажал ещё раз.
Мы всегда так звонили — два звонка, значит, кто-то свой вернулся домой.
За дверью послышались шаги.
Глава 14
Сердце у меня провалилось в пятки. Горло пересохло, в груди словно свернулась холодная скользкая змея.
Шаги замерли у двери. Щёлкнул, поворачиваясь, замок. Дверь открылась.
В коридоре, близоруко щурясь, стояла мама. В своём любимом ситцевом переднике — я его с детства помнил. И в мягких шлёпанцах.
— Андрей? — спросила она. — Андрюша!
И, чуть повернув голову в сторону кухни, крикнула:
— Ваня! Андрюша приехал!
Я тупо топтался на пороге, не зная, что делать.
Мама открыла дверь шире.
— Что ты стоишь? Заходи! Сейчас ужинать будем! Я голубцов натушила. Разувайся!