Видимо, это была мать Мишки.
— Вот это правильно! — закричал кто-то из зала.
— Цыц мне! — прикрикнул Фёдор Игнатьевич. — Без вас знаю, что правильно. Оступились парни — так топить их не будем. Будем спасать. И семьям поможем. И чтобы я больше никаких разговоров про это дело не слышал! Всем ясно? Ясно, спрашиваю?
— Ясно! — нестройно загудел зал.
— А если ясно — тогда все свободны. Охотников попрошу задержаться!
Глава 16
Нужность семьи и близких людей особенно остро чувствуешь, когда много лет прожил сиротой. И неважно — в каком возрасте, и в какой жизни это было.
Следующим утром я стоял на остановке и встречал отца и брата.
Автобус прибыл вовремя.
Отец, как всегда, был собран. Высокие сапоги, прочные рабочие штаны. Знакомая куртка с карманами поверх клетчатой рубашки. Я знал, что в одном из карманов непременно лежит компас в алюминиевом корпусе с откидной крышкой. В другом — папиросы и спички. И ещё один коробок непременно в кармане штанов. Это на случай, если один из коробков намокнет.
За спиной отца висел полупустой рюкзак. В нём наверняка топор, котелок, чай, сахар и бутерброды. На плече — коса с лезвием, тщательно обмотанным мешковиной.
Вслед за отцом из автобуса вылез заспанный вихрастый подросток. Худой и голенастый, с длинной шеей и слегка оттопыренными ушами. На его левой щеке краснел след от поручня.
Это был я. Самый настоящий «я» из прошлой жизни. Я хорошо помнил себя по школьным фотографиям в семейном альбоме.
Из прошлой жизни. А сейчас — это мой младший брат, Серёга. И лицо у него жутко недовольное — не привык просыпаться в такую рань.
Отец хлопнул меня по плечу.
— Здорово, Андрюха! Ну, веди, показывай хозяйство!
Серёга тоже протянул руку.
— Привет! Чего не заехал домой после учёбы? Я тебя ждал.
Я пожал его узкую ладонь.
— Торопился. Спасибо, что приехал!
Помедлил секунду и обнял его. Он удивлённо вырвался.
— Ты чего?
— Соскучился!
Отец хозяйским глазом оглядел деревню.
— Хорошо! Ну, давай, показывай фронт работ! Зря приехали, что ли?
— Батя, может, чаю сперва?
Отец только махнул рукой.
— Потом напьёмся! Ещё и за начало твоей трудовой жизни бахнем. Но вечером!
В этом был весь отец. Сначала дело, а всё остальное — потом.
Помню, на зимнюю охоту, мы выходили затемно, едва хлебнув чаю. В чёрном небе остро сверкали колючие звёзды. И если бы не лунный свет и белый скрипучий снег — ничего бы не было видно вокруг.
Целый день скрипели широкими лыжами вдоль кабаньего или лисьего следа. Ноги гудели. Желудок после полудня начинал ныть, но к вечеру успокаивался.
И только в вечерних сумерках, уже выбравшись из леса, позволяли себе сжевать по бутерброду. Часто даже всухомятку, без чая — огонь разводить было некогда.