Зал снова взорвался шумом и криками.

— Пьяные они были! — кричал один. — Разве может пьяный человек за себя отвечать?

— А может, им сплохело? — предположил второй.

— Ага! За лекарством полезли! — отозвался язвительный женский голос.

— Девка Кольку довела! Это все знают! — прокричали из другого угла зала.

Катя покраснела и дёрнулась к двери.

А Фёдор Игнатьич молча стоял и ждал.

И когда крики поутихли, негромко сказал:

— Вот о чём вас спросить хочу... Вы люди?

Он спросил это без вызова, задумчиво глядя в зал.

— А то кто же! — ответила с места какая-то женщина. — Чай, не лошади!

— Люди, — согласился Фёдор Игнатьевич. — И хорошие люди, сам каждого из вас знаю.

Зал молчал, не понимая, к чему клонит председатель.

— А вокруг вас — люди? — снова спросил Фёдор Игнатьевич. — Ну, оглянитесь! Оглянитесь!

Голос председателя окреп.

Зал недоумённо переглядывался.

— Люди, — подтвердил Фёдор Игнатьевич.

Он помолчал, внимательно глядя на односельчан.

— А может такое быть, чтобы один человек другого к любви принуждал? Проходу не давал?

— Так ведь от страсти чего не вытворишь! — раздался голос с места. — Голову Колька потерял, вот и всё!

— Согласен, — кивнул Фёдор Игнатьевич. — Голову потерять каждый может. А человеком перестать быть — тоже?

И, не давая залу больше перехватить инициативу, продолжил:

— Скольких из вас Катя вылечила за этот год? Скольким помогла? А с детьми вашими кто возился? Да тот же Колька... Он ведь с воспалением слёг в декабре, а почему? Пьяный в одной рубахе за добавкой побежал! Думаете, я не знаю? Катя его выходила. И чем он ей отплатил?

Голос председателя звучал всё громче, и под конец раскатился по залу, словно гром.

Фёдор Игнатьевич замолчал. Молчал и зал.

— Так-то, дорогие мои. Врач у нас в деревне золотой. И чего вы хотите? Чтобы она уехала от нас? Опять будете с каждой болячкой в район кататься на перекладных? Не хотите? Вот то-то же! Давайте Катю поддержим — ей и так нелегко пришлось.

Зал снова зашумел. И вдруг гул прорезал пронзительный женский голос:

— Складно говоришь, Фёдор Игнатьич! А с парнем моим что теперь будет?

Фёдор Игнатьевич взглядом отыскал в толпе говорившую.

— А, Нина Степанна! Иди-ка вот сюда ко мне, на трибуну.

— Зачем это?

— Иди-иди, не бойся!

Пожилая женщина упиралась, но соседи буквально вытолкнули её в проход. Она нехотя поднялась на трибуну и встала, с вызовом глядя на председателя.

Фёдор Игнатьевич неожиданно подошёл к ней и положил руку на плечо.

— Оба мы виноваты, Нина Степанна — и ты, как мать, и я — как председатель. Недоглядели за парнем. Поедем завтра в город, будем просить, чтобы Кольке с Мишкой наказание смягчили. Характеристики от дирекции совхоза я взял. И от себя напишу. В семь утра за тобой заеду — будь готова. Ефросинья Андреевна! Ты тоже соберись.