Проспал до обеда и встал с тяжёлой головой. Умылся, выпил чая с остатками хлеба.

Муторное состояние требовало хорошей прогулки, поэтому я, не раздумывая, закинул на плечо ружьё и решил посмотреть тот самый каньон в верховьях Песенки, о котором ночью говорил Алексей Дмитриевич.

И теперь пробирался сквозь заросли ивы и ольхи.

В одном месте кусты поредели. Здесь, на невысоком пригорке росли молодые осины. От некоторых остались только пеньки, обгрызенные наподобие карандашей.

Ага! Значит, здесь на речке поселились бобры.

Я пробрался к воде и увидел бобровую плотину, которая перегородила Песенку от берега до берега. Мощное сооружение из брёвен, веток и намытой течением земли. Вода с журчанием переливалась через плотину.

Судя по следам зубов на осинах, здесь поселилась большая бобровая семья. Я записал эту информацию в блокнот. Лучше с самого начала собирать систематические сведения о своём участке. Больше пользы будет для того егеря, который сменит меня осенью.

Выше плотины река ожидаемо разливалась. Под ногами зачавкала жидкая грязь. Я остановился и внимательно посмотрел вперёд. За густым переплетением веток разливалась стоячая заводь, покрытая ярко-зелёной ряской. Из густых куртин рогоза слышалось утиное кряканье. Тяжело плеснула щука, и утки сразу закрякали громче, тревожнее.

Нет, здесь я не пройду. Пришлось круто взять влево и обойти трясину по сухому лесу. Я прошёл около километра, стараясь не упускать из виду просвет между деревьями, где была заводь.

А потом вернулся к реке и вышел прямо к каньону.

Песчаник, который промыла вода, был, скорее, насыщенно-бурого цвета. Но при солнечном освещении он, действительно, казался красным. Каньон оказался неглубоким, местами доходил до пяти-шести метров.

Я нашёл пологую ложбинку и спустился к воде.

Здесь река круто изгибалась, образуя широкую каменистую отмель. На отмель течением намыло мусор, среди которого попадались высохшие ветки и даже брёвна.

Похоже, что это неплохое место для привала. Можно спокойно посидеть, понаблюдать за рекой и выпить чая.

Я собрал сушняк в кучу и развёл костёр между двух плоских камней. При дневном свете пламя выглядело почти бесцветным, но горело жарко. Так всегда бывает, если дрова хорошо просохли.

На камни я пристроил котелок, а сам уселся на сухое бревно и стал смотреть на медленно текущую воду.

Скорее всего, раньше течение было сильнее. Но бобровая плотина замедлила его ток, и теперь река ускорялась только весной, когда таял снег, или осенью, если шли проливные дожди.

На противоположном обрывистом берегу куст орешника изо всех сил цеплялся корнями за крошечный выступ. Он рос почти горизонтально, а концы веток свисали вниз, к воде, словно жёсткие волосы.