Что за…

Нормальный человек не может вот так.

Нормальный…

Огонь рванулся, желая помочь, но Александр одернул силу. Не по правилам… он поймал обеспокоенный взгляд Седого. И того, второго, который наблюдал за боем, все больше хмурясь. Его рука то и дело тянулась к телефону…

Нет уж.

Александр в очередной раз уклонился от удара, зашел сзади и, подпрыгнув, обхватил шею Глыбы, повис на спине его, сжимая захват. Если перекрыть воздух, то транс не поможет.

Глыба заревел.

И дернулся, пытаясь скинуть противника. Согнулся. И Александру пришлось обхватить его и ногами, а еще он подтянулся повыше, норовя сунуть руку поглубже под каменный подбородок Глыбы. Когда не вышло, ударил второй по затылку, отчего Глыба дернулся и голову поднял.

Вот так.

А теперь сжимать.

Держать.

И просто держать. Прижиматься к спине. И давить, собирая всю силу, какая есть. Захрипев, Глыба еще раз попытался стряхнуть Александра. А потом, резко остановившись, будто в голову его все-таки пришла какая-то донельзя занятная мысль, он резко запрокинул голову. Бритый затылок его впечатался в переносицу Александра, и что-то внутри неё хрустнуло, а в голове — зазвенело.

Вот только рук Александр не разжал.

Боль заставила лишь усилить захват.

Глыба же рухнул на всю спину.

Александр только выдохнул.

И руки не разжал.

Кости, кажется, затрещали… и подумалось, что если его сейчас раздавят, то это будет на редкость глупая смерть. Пожалуй, глупее, чем у отца… главное, даже на пьяное состояние не спишешь, потому что Александр трезв.

Глыба, перевернувшись на живот, попытался подняться.

И завыл.

Глухо, совершенно по-звериному. А потом руки его подломились и он-таки упал. Животом. Лицом. На землю… и затих.

— Твою ж… — раздался чей-то голос. — Охренеть…

— Эй, парень… отпусти…

Голоса доносились издалека. В ушах звенело… и руки надо бы разжать, но страшно, что эта туша притворяется, что…

— Отпусти, — Александра потрясли за плечо. — Слышишь? Как там тебя… ты отпусти. Сергеич, помоги, видишь, не в себе парень…

— В… — Александр выдохнул и успокоился. — В себе я. Он… точно?

— Точно, — хохотнул кто-то, подавая руку. — Ну ты даешь… дохлый-дохлый, а этого урода укатал… в жизни б на тебя не поставил…

Подняться получилось не сразу.

Руки дрожали.

И ноги тоже.

И главное, из носа лилось… лилось.

— Возьми, — Седой протянул платок. — Ты как себя чувствуешь? Голова болит? Кружится? Может, врача позвать?

Беспокойство его было вполне искренним.

— Спасибо. Я… живучий, — Александр платок все же взял. И прижал к носу. Оно-то, конечно, кровью не изойдет, уже останавливается, но зачем обижать хорошего человека.