И стало не щекотно, а вот… такое чувство… странное. Нет, до бабочек в животе или головокружения, которое должно быть при любви, далеко. Просто… странно.
И смешно.
И действительно нос зачесался.
И глаза приоткрыть тянет, подсмотреть. И дышать страшно, вдруг да сдует он эту искорку-листочек.
Прикосновение Александр ощутил. Ласковое, невесомое, будто ветер тронул. А потом тепло. А потом… щекотно? Да будто перо в нос всунули… и…
Он всё-таки чихнул.
И громко так.
Где-то вверху ухнул филин, причём превозмущённо: ночью тишину блюсти надо, а не чихать тут…
— И-извини, — Александр коснулся носа.
Дышать стало легче.
А зуд… зуд ушёл под кожу. И теперь чесалось уже под глазами, но он мужественно терпел. И над глазами тоже. И… и лучше бы у него фингалы дальше были!
— Ничего. Хоть не ругаешься…
— А кто ругается?
— Братья. Младшие. Говорят, что лучше они с битой мордой ходить будут, чем это вот…
В чём-то Александр их понимал. И наверное, чтобы не ляпнуть это вот, ляпнул другое:
— Так замуж за меня пойдёшь?
— Дай подумать. Уехать от родного дома туда, где меня не примут, не полюбят… сперва… и в целом будет сложно?
— Издеваешься?
— Да нет. Скорее рада.
— Чему?
— Редко случается встретить человека, который честный. Выходит, нравлюсь?
— Нравишься.
— Сильно?
— Ну… нельзя сказать, что я прям голову от любви потерял.
— Говорю же, честный.
— Надо было соврать?
— Многие бы и соврали, — Алёнка сидела рядом, руку протяни и коснёшься. — Многие и врут. Или молчат. Или просто не думают. Как дети, когда собачку просят завести.
— Ты не собачка. И я уже коня завёл.
— Ну да, коня завёл, надо теперь и жену. Но хорошо, что ты понимаешь.
— Честно говоря, я уже и сам не уверен, что понимаю… слушай, если я лягу, то ничего? Не нарушу тут, не потопчу…
— Не нарушишь и не потопчешь. Ложись. И засыпай.
— Да я как-то… просто немного устал, похоже…
Усталость пробиралась изнутри. И нельзя сказать, что была она вовсе неодолимою. Скорее обыкновенною такою. Да и время-то самое ночное, вот и тянет ненадолго глаза прикрыть.
Александр и прикрыл.
А потом Алёнка запела. Тихо так, почти шёпотом. И голос у неё странный, нечеловеческий, то ли ветер в ветвях заплутал, то ли вот вода бежит по руслу, трётся о камни и мурлычет. То ли звёзды на небе звенят. И спокойно так.
Уютно.
Будто в детстве, когда ни забот, ни тревог. И ответственность на плечи не давит, зато сны снятся волшебные и цветные, в которые так легко поверить.
Наверное, так нельзя.
Неразумно.
И на предложение не ответила… эта мысль была, пожалуй, последней.
Глава 35 О бессоннице, эльфийских послах и эльфийских тайнах