— Свяжись… — сказал он, когда взгляд сфокусировался на секретаре. — С… конторой Чесменова. И поинтересуйся, где он… скажи, что Кошкин поговорить хочет.
Секретарь кивнул.
И поглядел, как почудилось, с искренним сочувствием.
— А цветы? Все домой к вам отправить?
— Домой… все домой… матушка… вернется… порадуется. Наверное.
Если вернется.
Почему-то мысль о том, что матушка может и не вернутся, вдруг напугала до невозможности, словно Кошкину снова лет десять и он того и гляди потеряется в пустоте этого огромного чужого дома.
Вере еще позвонить надо…
Ваньке…
Чтоб вас всех… нет, Чесменову он в морду все-таки даст. По-родственному. Но без скидки на возраст, ибо… ибо заслужил!
Глава 7 Где собираются гости и рассказываются предания старины глубокой
Глава 7 Где собираются гости и рассказываются предания старины глубокой
«Некая гражданка, пребывая в глубоком душевном расстройстве и рассеянности, перепутала гадательный салон с приемной некроманта. В результате муж к ней, конечно, вернулся, но предыдущий, до того уж лет пять покоившийся с миром…»
«Новости и сплетни»
Усадьба Вельяминовых располагалась на берегу реки. И берег этот здесь поднимался круто, этакою зеленой стеной. Потому-то и дорожка в обход ложилась.
— Там… — Маруся явно смутилась. — Может… неприятно находиться… с непривычки.
— Ага, — добавила Таська, опираясь на перила мостика.
Мостик, переброшенный через речушку, поблескивал свежим лаком и казался махоньким, а еще нарядным донельзя.
— Поэтому, если поймете, что вовсе невыносимо, что если не пускает, то… я кого из Сабуровых попрошу. Семена вон. Он и притащит ящики.
Иван прислушался.
Ничего-то этакого он не ощущал, кроме солнца, которое ныне разошлось на полную силу, и прохлады, что тянулась от воды. А в остальном — пели птицы, стрекотали кузнечики, комарье кружило голодными стаями, правда, уже не вызывая желания спасаться бегством.
Дом…
Такой вот… Ивану случалось бывать в родовых усадьбах. И большая часть их, даже если была построена во времена незапамятные, то после перестраивалась сообразно модам, прибавляя себе в обличье изящества и беломраморности, обзаводясь колоннами, портиками и прочими жизненными излишествами. Усадьба Вельяминовых колонн не имела.
Портиков, впрочем, тоже.
Как и лепнины с мрамором.
Сложенная из камня, темно-красного, цвета крови, она казалась приземистою и даже несуразно-грубой. Высокие стены. И махонькие узкие окна, больше походившие на бойницы. Жесткость линий.
— Ух ты… — Бер даже голову запрокинул. — Какая красота! Когда её строили?
— Давно, — Маруся сунула руки в карманы. — Очень давно… потом, веке в семнадцатом, поставили другую, в стороночке. Её потом и перестраивали, и украшали. Парк разбили… потом даже архитектора из Италии пригласили. Он настоящий дворец возвел… ну, если деду верить. А потом пришел Наполеон и все развалил. Ну, не лично, а во время войны… а эта вот…