— Смешно, — оценил Черноморенко.

— Ну да… чувство юмора у военных тоже… отличается своеобразием.

Князь огляделся.

— Кабинетом это не назовешь… — заметил он.

Чистая правда. Кто такой Черноморенко, чтоб ему тут целый кабинет выделять. Вот, комнатку дали и уже ладно.

— Я тут временно… до отставки.

— И секретаря, который бы кофию подал, тоже нет… и кофию…

— Кипятильник есть, — Черноморенко открыл тумбочку и вытащил кипятильник, который возил с собой уж лет двадцать как. Его и кинул в графин с водой. Достал пачку чая.

Нашлись и сушки. Кажется, даже не слишком деревянные, хотя Поржавский поглядел на них с подозрением.

— Могу еще вяленой рыбы предложить, — Черноморенко решил проявить гостеприимство. — Хотите?

— Гм… воздержусь, пожалуй.

Зря. Рыба была хорошей. В столице такую не купишь. А что запах своеобразный, так ведь… рыба.

Вяленая.

Не розами же ж ей пахнуть.

Впрочем, чего от гражданских ждать-то. Но чаю Черноморенко заварил, а князь, устроившись на слегка треснувшем стуле проявил изрядное терпение. И чай принял с благодарным кивком. И от сахару отворачиваться не стал, пусть бы и обыкновенного, кускового, в коробке лежащего.

В общем, заставил насторожиться.

— Полагаю, вам уже звонили? Алексей?

— Леший? — не сразу сообразил Черноморенко. — Да. Звонил.

— И суть задания… изложил?

— Изложил.

— А не могли бы вы… вкратце, так сказать… чтобы было с чего приказ оформить. А то я только и знаю, что его величество затребовали вас… в полном составе, причем… в Подкозельск. Коров доить.

Сказал и задумчиво бросил в стакан четвертый кусок сахара. Добавил пятый.

Размешал.

— В целом… верно, — Черноморенко по старой привычке без сахара обходился. — Честно говоря, я и сам не все понял…

— Если полагаете, что не вправе разглашать…

— Да нет, не разглашать приказа не было.

— Вот за что люблю военных, так это за четкость, — усмехнулся князь. — Итак?

В пересказе все звучало еще более бредово, нежели в изначальном исполнении. Но Поржавский бредовости не удивился, скорее еще больше задумался. Во всяком случае сладкий, что сироп, чаек он выхлебал в три глотка.

— Стало быть… вот как… — произнес он. — Уровень у твоих какой?

— У двоих — третий, а там второй-первый… хорошие ребята.

— Хорошие, — согласился Поржавский. — Весьма… в общем, так. От Кутаисова я вас всех забираю, раз уж ему вы без надобности.

— И куда?

Будь Черноморенко менее опытным, он бы обрадовался, ибо с Кутаисовым у него сразу вот отношения не сложились. И отнюдь не ввиду скверности характера, скорее уж причиной этой несложившести являлся двоюродный племянник Кутаисова, человек, может, и не сильно близкой, но все ж родной. А потому способствование Кутаисова карьере оного племянника было по-человечески понятно.