Тимур зло сплюнул в сторону, выхватил наждачку и подошел к доскам. Он прижал брусок к шершавому дубу и с яростью, вложив в движение всю свою обиду на мир, рванул рукой вперед. Раздался неприятный треск. Тонкая бумага тут же порвалась, а на руке парня осталась красная ссадина. — Да блин! — взвыл Тимур, швыряя порванный лист на пол. — Хрень какая-то! Оно рвется!
Марк подошел к нему. Он не стал кричать, не стал читать нотации. Он просто встал за спиной подростка, мягко, но настойчиво поправляя его локти. — Ты давишь не туда, — тихо сказал он прямо над ухом Тимура. — Ты пытаешься сломать дерево своей злостью. Но дерево всегда сильнее. Бумага должна работать, а не твоя ярость. Расслабь кисть. Веди плечом. Слушай звук.
Марк накрыл своей огромной, мозолистой ладонью тонкую, грязную руку парня и сделал несколько медленных, плавных движений.Шшш-шшш-шшш. Звук получился мягким, ритмичным, почти успокаивающим. Под бруском начала проявляться светлая, благородная текстура дуба. — Чувствуешь? — спросил Марк, отступая на шаг. — Теперь сам. И не спеши. У нас впереди вся жизнь.
Лена, стоявшая у небольшого кухонного островка в глубине мастерской, замерла с чайником в руках. Она смотрела на эту сцену, и в горле внезапно встал ком. Марк, который привык решать проблемы весом молотка и жесткостью ультиматумов, сейчас проявлял такое невероятное, почти отцовское терпение. Он не ломал этого колючего ежонка. Он его обтесывал. Снимал слой за слоем шелуху, чтобы добраться до сути.
Следующие полтора часа в мастерской слышалось только мерное шуршание и тяжелое сопение Тимура. Парень весь покрылся мелкой дубовой пылью, волосы стали светлыми, а на лбу выступили капли пота, несмотря на прохладу в помещении. Он больше не пытался хамить. Он был слишком занят тем, чтобы не ошибиться и не начать все заново.
Когда Марк наконец скомандовал «стоп», Тимур устало опустил руки. Ладони горели, пальцы ныли. Марк подошел к верстаку и провел подушечками пальцев по обработанному участку доски. Он закрыл глаза, доверяя тактильным ощущениям больше, чем зрению. Секунда, вторая. Тимур неосознанно задержал дыхание, сжав кулаки.
Марк открыл глаза и кивнул. — Пойдет. Для первого раза не стыдно.
Плечи подростка едва заметно опустились, а в глазах мелькнула искра гордости, которую он тут же поспешил спрятать за привычной маской безразличия. — Ну и нормально, — буркнул он, стягивая с гвоздя куртку. — Я пошел. Долг закрыт? — Закрыт только первый час, — спокойно ответил Марк, сметая пыль с верстака. — Завтра в четыре. У нас еще две доски и уборка стружки.