Лена уставилась на них, чувствуя, как к горлу подступает ком. Он купил их специально для нее. Утром, до начала смены. — Марк... спасибо. Сколько я тебе должна? — Нисколько. Это входит в смету расходников, — сухо ответил он, избегая смотреть ей в глаза. Он схватил бутылку с водой, сделал несколько жадных глотков, так что капля скатилась по его шее, исчезая под воротом футболки. — Твоя задача сегодня — выносить мелкий строительный мусор на задний двор. Контейнер привезут к обеду. Шпатель не трогай, с такими руками ты только разведешь грязь.
Между ними повисла густая, вязкая неловкость. Вчерашняя слаженность исчезла, уступив место настороженности. Они обходили друг друга по широкой дуге, старательно делая вид, что увлечены исключительно балками и мешками со штукатуркой. Тишина давила на барабанные перепонки сильнее, чем визг строительной техники.
Глава 12: Эхо чужого смеха
Около одиннадцати часов звенящую тишину разорвал мелодичный звон дверного колокольчика — Марк прикрутил его обратно к косяку этим утром.
Лена, волочившая очередной мешок с обломками плинтусов, остановилась, вытирая пот со лба тыльной стороной руки.
В магазин впорхнула девушка. Миниатюрная, со смешными кудряшками, выбивающимися из-под яркой желтой шапки, в распахнутом пуховике. В руках она держала объемный бумажный пакет, от которого на весь пыльный зал мгновенно разнесся одуряющий запах свежей выпечки и ванили.
— Эй, суровый лесоруб! — звонко крикнула она, направляясь прямиком к Марку, который как раз спустился с козел. — Если ты не сделаешь перерыв, я скормлю эти слойки с вишней чайкам!
Марк стянул респиратор. И тут произошло то, чего Лена не ожидала. Лицо Марка преобразилось. Жесткая складка между бровей разгладилась, в уголках глаз собрались теплые морщинки, и он искренне, открыто улыбнулся. — Привет, Оль. Я думал, у тебя смена в пекарне только с полудня.
— Подменила девчонок, — она подошла вплотную, ничуть не смущаясь его грязной рабочей одежды, и сунула ему пакет. — Держи. И кофе там тоже есть. Нормальный, а не та нефть, которую ты обычно варишь.
Лена стояла в тени стеллажей, невидимая для них, и чувствовала, как внутри все сжимается от уродливого, царапающего чувства. Ревность? Нет, скорее острая тоска. Она не слышала смеха Марка десять лет. А теперь этот бархатный, глубокий звук предназначался совершенно другой женщине.
Девушка наконец обвела взглядом помещение и заметила Лену. Ее улыбка стала чуть более вежливой, настороженной. — Ой, здравствуйте. Вы, должно быть, Лена? Дочь Ильича?
Лена заставила себя выйти на свет. В своих грязных джинсах, с растрепанными волосами и серым от пыли лицом она чувствовала себя чудовищно неловко на фоне этой яркой, пахнущей ванилью девушки. — Да. А вы?.. — Я Оля. Мы держим пекарню на соседней улице. Соболезную вашей потере. Ваш отец был чудесным человеком.