Мы остались втроём в приёмной и долго молчали. Василий и Лена словно всё ещё не верили, что это реальность.

Потом Лена вскочила с места и бросилась к отцу, обняла его и расплакалась.

— Мы сделали это! Пап, Саш! Мы сделали это!

— Саша. Иди сюда.

Отец обнял нас — крепко, отчаянно.

— Да, дети. Сделали. Мы прошли через ад, через обвинения, через унижения…

— И мы вернулись, — заключил я.

Дом Фаберже снова имел официальный статус.

Василий поднял голову и посмотрел на меня:

— Саша, спасибо. Если бы не ты… Кто знает, что бы сейчас было.

Я улыбнулся.

— Не мне одному, отец. Это наша общая победа. Теперь осталось зафиксировать её документально.

* * *

Мрачное серое здание Петербургского Торгового Банка возвышалось на углу Малой Морской и Невского проспекта. То самое место, где унижали мою семью. Где Василию отказывали в отсрочках, зная его отчаянное положение, и отправляли своих стервятников описывать наше имущество.

Сегодня мы ехали туда в последний раз.

В портфеле Василия лежали документы — выписки со счетов, копии контрактов и чековая книжка. Конечно, можно было пройтись пешком, но я настоял отправиться на машине.

Я припарковался прямо возле главного входа.

— Ну, с Богом, Саш… — вздохнул Василий Фридрихович и вышел.

Внутреннее убранство явно должно было внушать трепет и уверенность всем клиентам банка.

Высокие потолки, хрустальные люстры, мраморный пол, отполированный до зеркального блеска. Служащие в одинаковой за стойками. И клиенты в очередях.

Мы прошли к регистратуре.

— Василий Фаберже, — отец обратился к молодому служащему. — У нас назначена встреча с управляющим.

Служащий пощёлкал на клавиатуре и кивнул:

— Да, вижу запись. Одну минуту. Узнаю, свободен ли господин Громов…

Он поднял трубку, набрал короткий номер и, перебросившись парой фраз с неизвестным оппонентом, улыбнулся нам:

— Господин Громов готов вас принять. Третий этаж, быстрее будет на лифте.

Мы всё же поднялись по лестнице и оказались в просторном холле. Секретарша на головокружительно высоких каблуках проводила нас в кабинет начальника.

Цитадель Громова был именно такой, как я представлял. Тяжёлая антикварная мебель, книжные шкафы, которыми никто не пользовался, портрет императора на стене… И большой стол из палисандра — центр всей помпезной композиции.

Дмитрий Фёдорович Громов, предводитель стервятников и кровопийц… То есть управляющий петербургским отделением банка, даже не соизволил оторвать зад от кожаного кресла. Лет пятидесяти, полноватый, с аккуратными усами. Костюм дорогой, консервативный, очки в золотистой оправе. Маленькие цепкие глазки на одутловатой физиономии.