Я обернулся так резко, что управляющий от неожиданности плюхнулся на кресло. Кожа издала неприятный треск.

— Боюсь, вы опоздали с предложениями, любезнейший, — ответил я и открыл дверь перед Василием. — Прощайте.

Мы молча спустились по лестнице, так же молча дождались своей очереди на приём у менеджера и, лишь оказавшись на улице, Василий позволил себе расслабиться.

— Мы свободны, Саша, — сказал он тихо. — Наконец-то свободны!

— Ага, — улыбнулся я. — И это нужно отпраздновать. Давай хоть пообедаем по-человечески после этой нервотрёпки. Здесь недалеко «Медведь», а там пироги — закачаешься.

Василий задумался — моё предложение застало его врасплох. Обычно у нас было принято обедать дома. Ничего, закатим роскошный праздничный ужин. Пригласим Ушакова…

— Знаешь, Саш… — улыбнулся отец. — А давай! Сто лет не был в «Медведе». Только чур без хмельного, нам ещё работать до вечера.

— Как пожелаете, — отозвался я. — Закажу стол. Накроют, пока едем.

И как раз в этот момент телефон в кармане завибрировал. Я взглянул на экран и улыбнулся. Вспомнишь солнце… Вот и Ушаков сам нарисовался.

Я принял звонок.

— Привет, Денис! Хорошо, что позвонил. Приходи к нам ужинать сегодня в семь.

Ушаков ответил мне напряжённым молчанием.

— Саш. У меня новость.

По тону я понял — плохая.

— Слушаю.

— Пилин умер в тюрьме. Сегодня утром.

Василий вопросительно взглянул на меня, но я жестом попросил не отвлекать.

— Что случилось? — спросил я.

— Официально — сердечный приступ, — голос Ушакова звучал глухо. — Неофициально… не знаю, Саш. Может, и правда сердце. А может…

Он не договорил, да и не нужно было.

Тюрьма — опасное место. Пилин точно что-то знал и кого-то покрывал. И, судя по всему, эту тайну теперь унёс с собой.

— Расскажу, когда приеду, — продолжил Денис. — Спасибо за приглашение, к семи буду.

— Ага, пока.

Я сбросил звонок и обернулся к отцу.

— Что случилось, Саша?

— Пилина сегодня не стало. Сердце.

Василий Фридрихович вздрогнул и устало прислонился к крыше автомобиля.

— Жаль… Человеком он оказался скверным, но мастером-то был хорошим. И семья осталась…

Я покачал головой.

— Семью жаль, без кормильца остались. А Пилина — нет, — отозвался я. — Он знал, на что шёл, когда подставлял нас. Садись в машину, отец. Нужно ехать.

* * *

День был громким, а вот вечер выдался тихим и уютным.

Мы собрались в гостиной за большим столом — вся семья и Ушаков. Праздновали, пробовали угощения Марьи Ивановны. Домоправительница на этот раз превзошла сама себя и приготовила настолько нежное заливное, что хотелось пальцы откусить.

Этажом ниже праздновали и мастера — по случаю выплаты долгов накрыли стол и для тех, благодаря кому это стало возможно.