Но меня таким давно не проймёшь.
— И вы взяли на себя роль длани карающей, ваше благородие?
— Пусть так, Александр Васильевич. Мой отец слишком болен, чтобы лично сделать это… Поэтому я буду защищать его честь.
Он достал из кармана белую перчатку и бросил к моим ногам.
— Я, барон Эдуард фон Майдель, вызываю вашего отца на дуэль. За честь моего отца и всех пострадавших от мошенничества Фаберже!
Перчатка лежала на мостовой между нами. Классический вызов, который невозможно было проигнорировать. Забавно и то, что дворянский кодекс чести не приветствовал вызов неаристократа на дуэль. В особых случаях это допускалось — когда дворянин считал простолюдина достойным решать конфликт согласно кодексу.
Выходит, Майдель посчитал меня достойным. Или, что вероятнее, решил, что я — лёгкая добыча.
Я слегка улыбнулся и поднял перчатку.
— Принимаю вызов от имени своего отца, — сказал я спокойно. — Условия?
— Сабли, до первой крови, — ответил барон с удовлетворением. — Завтра на рассвете, в Михайловском саду. Вы успеете найти секундантов?
— Полагаю, да.
— Тогда я буду ждать у южного входа в сад в шесть утра.
Глава 7
Дома царила относительная тишина. Лидия Павловна отдыхала под целебным воздействием артефакта, Лена ещё возилась с покупателями в магазине. Я нашёл отца семейства в его кабинете за привычными документами и счетами.
— Как экзамен? — спросил Василий Фридрихович, поднимая глаза от бумаг.
— Пятый ранг подтверждён, — ответил я, доставая сертификат. — Плюс рекомендация на шестой.
Отец взял документы и улыбнулся:
— Превосходно. Теперь можешь работать с платиной. Это открывает новые возможности для…
— Есть одна проблема, — перебил я. — Меня вызвали на дуэль.
Перьевая ручка выпала из отцовских пальцев, оставив кляксу на счёте.
— Что⁈ Кто посмел?
— Барон Майдель. Сын флигель-адъютанта, пострадавшего от императорских артефактов. Требует сатисфакции за отца.
Василий Фридрихович побледнел и тяжело опустился в кресло:
— Господи… Как будто нам мало проблем. Дуэль? Ты понимаешь, что это значит?
— Вполне.
— Нет, не понимаешь! — взорвался отец. — Если тебя убьют, что станет с семьёй? С матерью? С делом? Мы и так висим на волоске, а ты…
— А что я? — я посмотрел на него жёстко. — Должен был извиниться перед этим щенком и поцеловать ему ручку?
— Лучше живой трус, чем мёртвый храбрец! Саша, ты не дуэлянт. Ты — ювелир!
— Не согласен.
Я подошёл к окну и посмотрел на вечерний Петербург. Где-то там готовился к завтрашнему утру барон Майдель, уверенный в лёгкой победе.
— Василий Фридрихович, — сказал я, не оборачиваясь, — сколько ещё мы будем терпеть плевки в лицо? Сколько позволим вытирать о нас ноги?