— Доброе утро! — улыбнулась Лидия Павловна. — Не помешаю?

— Нисколько!

Василий тут же вскочил и убрал лишний стул, чтобы освободить место за столом.

— Лидия Павловна, я же вам говорила — нужно беречь силы! — возмущалась помощница, маневрируя креслом между мебелью. — Завтракать можно и в постели… Василий Фридрихович, ну образумьте хоть вы супругу! Лекарь сказал, что нагрузки исключены…

— Марья Ивановна, дорогая, не ворчите, — мягко улыбнулась мать семейства. — Мне так хочется побыть с семьёй, как раньше. Помните, как мы всегда за завтраком обсуждали планы на день?

Мы с Леной переглянулись.

— Не думаю, что семейный завтрак пойдёт во вред, — заметила сестрица.

— Вот и мне так кажется! — улыбнулась Лидия Павловна.

Василий ухаживал за женой, и я невольно залюбовался этой трогательной заботой. Они были вместе почти тридцать лет, но чувства не угасли.

— Конечно, милая. — Он подвинул ближе маслёнку и принялся сам намазывать хлеб маслом для жены. — Как ты себя чувствуешь?

— Намного лучше, — заверила она, хотя я заметил, как дрожали её руки, когда она взяла чашку с кофе. — Расскажите, что у вас происходит.

— Запускаем новое производство, — сказал я. — Сегодня проведу собеседования с мастерами. Если всё пойдёт хорошо, к вечеру у нас будет полный штат для серийного изготовления браслетов. Но у меня есть для вас и другие новости.

Василий застыл с ножом и хлебом в руках.

— Какие?

Я достал телефон и положил на стол.

— Собственно, об этом я и хотел вам рассказать, — сказал я, ища запись. — Вчера вечером мне удалось получить кое-что интересное.

Включив файл, я откинулся в кресле и наблюдал за реакцией семьи. Голос Пилина, дрожащий от страха, заполнил комнату:

«Я, Пилин Николай Павлович… признаюсь в том, что намеренно заменил несколько самоцветов в артефактах, которые предназначались свите Его Императорского Величества…»

Василий Фридрихович медленно отложил нож, его лицо изменилось.

— Саша… — прошептал он. — Это… это же Пилин. Наш Пилин!

— Он самый, но уже не наш, — подтвердил я, выключая запись. — Ушаков уже инициировал повторное расследование. На этот раз Департамент не отвертится.

Лена едва не уронила блокнот на пол.

— Не может быть, — пробормотала она. — Как ты заставил его признаться?

— Николай Павлович оказался в… затруднительной ситуации, — деликатно объяснил я. — И понял, что честность — лучший способ избежать более серьёзных проблем.

Мать схватила меня за руку.

— Это ведь означает, что нас оправдают! Прекрасные новости!

— Пока рано делать окончательные выводы, — предостерёг я. — Должен состояться суд, Пилин должен повторить показания под присягой. И только после вынесения официального вердикта и публикации в новостях мы сможем считать имя Фаберже очищенным.