Водитель тронулся с места.

Я откинулся на сиденье, закрыл глаза. Усталость навалилась разом. Тело требовало отдыха. Голова гудела от событий последних дней.

И теперь Шувалова. Что ей нужно?

Через пятнадцать минут машина остановилась у знакомого дворца на Фонтанке. Дуняша открыла дверцу, приглашающим жестом показала на выход.

У входа нас уже ждал Анри — старый дворецкий графини. Он кивнул мне:

— Господин Фаберже, доброй ночи. Её сиятельство ждёт вас.

В огромном дворце было тихо, как в музее. Только редкие лампы потрескивали в коридорах, освещая путь.

Анри распахнул передо мной двери гостиной.

— Прошу вас.

Отступил в сторону, а я вошёл в зал.

Графиня Наталья Романовна Шувалова сидела в своём любимом кресле у камина, опираясь на вечную трость.

На дворе была глубокая ночь, но она выглядела бодрой. Одета в тёплый домашний халат, плед лежал на коленях. Огонь в камине ярко горел, отбрасывая танцующие тени на стены.

На столике рядом стояли чайник, чашки, тарелка с печеньем.

Графиня смотрела на пламя, не оборачиваясь.

— А, молодой Фаберже, — произнесла она. — Явились-таки. Располагайтесь.

Она указала рукой на пустое кресло напротив.

Я устроился в кресле. Графиня, наконец, повернула голову и уставилась на меня острым взглядом выцветших глаз. Да, она была стара, но ум не притупился с возрастом.

— Чаю? — спросила она.

— Благодарю.

Дуняша бесшумно подошла, налила чай из фарфорового чайника и подала мне чашку.

Я сделал несколько глотков и улыбнулся. Горячий, крепкий, с лёгким ароматом бергамота. То, что сейчас было нужно.

Графиня усмехнулась:

— Полагаю, встреча с Антоном Яковлевичем прошла… занимательно?

Я сдержанно ответил:

— Можно и так сказать. Удивлён, что вы за мной следили.

Шувалова фыркнула — сухо, но с явным весельем:

— Не за вами — за ним. Угораздило же в своё время мою племянницу выйти за этого выскочку. — Она поставила чашку на блюдце. — Без году неделя как барон, а гонору, как у Рюриковича.

Теперь понятно. Шувалова была старейшей женщиной обширного семейства. И ничего от её взгляда не ускользало.

— Что он опять выкинул? Небось, совал вам деньги? Пытался откупиться за сынка-остолопа?

— Его благородие сделал мне финансовое предложение, — уклончиво ответил я.

Графиня рассмеялась. Видимо, ситуация и правда её развеселила.

— Не юлите, молодой человек. Знаю я Майделя. Ничего, кроме денег, предложить не может. Антон Яковлевич у нас редкостный скупердяй, так что вряд ли дал много. Сколько, тысяч десять?

Я удивлённо приподнял бровь. Она точно угадала сумму.

Графиня удовлетворённо кивнула:

— Угадала? Всё с ним ясно. Чего уж тогда удивляться, что Эдик пошёл в его породу…