— Барчук! — наконец воскликнул он, и глаза его увлажнились. — Живой! Господи, как же я рад вас видеть! Вернулись из Женевы? Насовсем, да?
Он с опаской оглянулся на камеру и, убедившись, что не попадал в поле её зрения, бросился к забору, протягивая руки сквозь прутья ограды. Я пожал его натруженные ладони — крепкие, несмотря на возраст.
— Да, насовсем, — улыбнулся я. — И я рад, Порфирий Михалыч. Очень рад. Знай я раньше, что вы здесь работаете, сразу бы приехал навестить. Как вы тут? Как семья?
Лицо старика помрачнело:
— Да что говорить… Времена тяжёлые. Сын старший, Николай, работу потерял — завод закрыли. Теперь в такси подрабатывает. Младший, Петька, в армию пошёл. Снохи жалуются, что денег не хватает, ну а кому сейчас легко-то, Александр Васильевич? Даже вот вас, самих Фаберже, горести настигли…
— Да, печально вышло, — согласился я.
— Хорошо ещё, что меня здесь оставили, — вздохнул Порфирий Михайлович. — Когда дачу конфисковали, думал — всё, выгонят. А куда старику деваться? Пенсия-то копеечная. А тут голова сельский приехал, говорит: «Оставайся, дядь Порфирий. Я с комитетом договорился, пристроил тебя. Оформим сторожем, а ты за садом приглядывай, красоту храни…»
— И правильно сделали, — кивнул я. — Вы ведь были прекрасным садовником.
— Да какой я теперь садовник… — махнул рукой старик. — Розарий-то морозом побило. Так, территорию обхожу, за порядком слежу, веточки обрезаю. Только вот боюсь…
— Чего боитесь?
— Да продадут ведь дачу чужаку. Небось, купит какой-нибудь купчишка невежественный, понастроит тут уродства всякого. А то и вовсе снесёт всё к чёртовой матери, новые хоромы поставит…
В голосе Порфирия Михайловича звучала искренняя печаль. Эта дача была частью его жизни — он проработал здесь больше сорока лет, знал каждое дерево, каждую тропинку.
— Эх, Александр Васильевич, — продолжал он, — при вашем батюшке тут красота была! Сад ухоженный, дом как игрушечка, гости интеллигентные приезжали. Культура была, понимаете? А теперь что? Охранники в вагончике водку жрут, мусор кругом разбрасывают…
— Не всё потеряно, Порфирий Михалыч, — сказал я тихо. — Дачу выставят на аукцион, это правда. Но мы постараемся её выкупить.
— Да откуда же у вас деньги возьмутся? — недоверчиво спросил старик. — Проблемы у вас большие, я ж по телевизору видел…
— Появятся, — уверенно ответил я. — У меня есть план.
— Серьёзно говорите?
— Абсолютно. Более того, если всё получится, вас первым делом восстановим в должности главного садовника. С повышением зарплаты.
Глаза Порфирия Михайловича загорелись надеждой, но тут же погасли: